– Спасибо. А зачем «свиту» такую с собой прихватил? Я тебя бы и так встретил, честь по чести!
Они посмотрели друг на друга и… практически одновременно рассмеялись.
Вздох облегчения пронесся одновременно по рядам английской и нормандской армии. Некоторые рыцари молча вытирали пот, пробивший их от переживаний неизбежной битвы.
Гильом подъехал вплотную к Роберу и посмотрел ему в глаза:
– Брат мой, ты, это,… прости меня. Мне наговорили такого, что я, прямо и не знаю!..
Робер обнял брата:
– Перестань! Гильом, помнишь, как мы с тобой испугались во время битвы при Гастингсе?
Гильом вскинул голову и ответил:
– Да, Робер, помню! А помнишь, как ты схватил меня крепко за руку, говоря – «ерунда, не могут они убить нашего папеньку».
– Что, я так и сказал? – Робер засмеялся. – Я уже и забывать начал…
– А я, Робер, помню. Мне, ты просто не поверишь, часто снится это во сне. – Грустно заметил Гильом Рыжий.
– А мне вообще какой-то бред снится… – буркнул Робер, вспоминая свои кошмарные сны. – Это нас Бог наказывает за ниши с тобой выходки! Точно!
– Наплюй, брат! О-о-о! У тебя щит нашего отца! Здорово…
Робер смутился, несколько покраснев даже:
– Да вот, взял его… Он удобный, большой… – залепетал он, смущаясь. – У меня и меч отцовский с собой.
Герцог Робер осторожно, словно меч был стеклянный и мог расколоться, вынул меч из ножен. Гильом посмотрел на него, рукой погладил сталь клинка.
– Слышишь, Робер, подари мне меч отца? Пожалуйста…
Робер пожал плечами, выражая неуверенность:
– Гильом, брат мой. Ты же знаешь правила рыцарства. Меч всегда достается старшему сыну в семье. Ты, пожалуйста, не обижайся, но меч я тебе не отдам. Хочешь, я подарю тебе щит, броню и длинную датскую секиру, так любимые нашим отцом? Хочешь?
Гильом кивнул. Сердце его заполняла какая-то, доселе неизведанная им, нежная сила, толкающая его в странное, но светлое и уютное чувство спокойствия. Он кивнул:
– Я был бы счастлив, брат…
Робер обнял его. Потом герцог повернул голову к своей армии и крикнул своим зычным и громким голосом:
– Мир!!! Сеньоры!!! Мир!!!
Обе армии взревели криками восторга, поехав навстречу друг другу. Они пересеклись на середине поля. Рыцари обнимали своих знакомых, еще минуту назад бывших им противниками. Родичи встречались, отцы обнимали своих сыновей и племянников, священники крестили армии. Атмосфера всеобщего счастья и радости захлестнула поле, разлилось по всей равнине и затопило город Кан, на стенах которого люди свешивались со стен и кричали:
– Мир! Мир! Слава королю и герцогу! Слава!!!
Гильом и Робер распорядились, прямо тут, на поле возле города Кан, расставить шатры. Вечером состоялся большой пир в ознаменование мирного соглашения.
Все были рады, даже суровый аббат Абингдонского монастыря, что располагался выше по течению Темзы от Лондона, нормандец Ательгейм, более похожий на рыцаря, чем на монаха, произнес, крестясь:
– Слава тебе, Господи! Воистину, велика и неведома воля Твоя!
Он повернулся к своим рыцарям – отпетым рубакам, своим жутким видом пугавших все местное население, и сказал:
– Чего не радуетесь, бездельники? Это просто чудо! Вы думали, что Господь позволит пролить каплю нормандской крови? Совсем вы уже одичали в охране Виндзорского замка!