Годфруа де Леви отозвал шесть своих рыцарей:
– Мессиры! Необходимо организовать охранение лагеря на ночь. Разбейтесь парами, как вам будет удобно, задействуйте всех слуг, включая конюших. Желательно сделать несколько секретов на небольшом удалении от лагеря и, что особенно важно – перекрыть вот эту, – он указал рукой на едва заметную среди каменных глыб тропинку, – с позволения назвать, дорогу. Только оттуда для нас может исходить угроза…
– Будет исполнено, монсеньор Годфруа, – поклонился старший среди них, Гоше де Мотто. – Ребята у нас, все проверенные, не подведут.
– И, слава богу, тогда, – кивнул им де Леви и отпустил рыцарей готовиться к охране.
Но поспать перед завтрашним днем им толком не удалось. Где-то, в три часа ночи, дозорный секрет задержал одинокого путника, крадущегося по тропинке с явным намерением обойти лагерь незамеченным. После непродолжительной возни, стоившей, правда, одному из конюших легким ранением, связанного незнакомца притащили к палатке, в которой уже проснулись де Леви и граф Андре.
– Монсеньоры! Вот, поймали! Этот разбойник умудрился легко ранить в левую руку моего конюшего Жиля, скотина! – Гоше де Мотто ударил ногой незнакомца, лежащего возле палатки.
– Выдерни кляп у него, – приказал де Леви, – посмотрим и послушаем, что это за птица.
Рыцарь приказал слугам, они вынули кусок холстины у пленника изо рта.
– Ну, говори живо, кто такой? Почему крался, словно вор?
Связанный человек покрутил головой, рассматривая рыцарей:
– Испугался, ваша честь! Думал, что разбойники!..
– Врет он, скотина! – Перебил его один из оруженосцев де Мотто. – Он долго рассматривал лагерь издалека, думал, что мы его не видим. Ваши гербы видны хорошо в свете костра были, монсеньоры! Врет он!
Граф, до этой поры молчавший, произнес на местном наречии:
– Не ври мне. Ты знаешь, кто я такой?
Пленник закивал головой.
– Прекрасно. Кто ты, откуда и куда шел?
– Я… паломник, Ваша светлость. Паломник, я….
– Какой ты …. Паломник! Обыщите его! – приказал граф де Йорк.
Пленника развязали и, уложив на землю, приставили к его горлу меч. Обыскав его лохмотья, слуги вытащили из секретного кармана, пришитого в паху незнакомца, кожаный кошелек. Слуга, морщись, протянул его Годфруа:
– Вот, монсеньор!
– Ну, чего стоишь! Развязывай! Принесите сюда факел! Огня!
Слуга проворно развязал туго завязанный кожаным ремешком кошелек и высыпал на щит его содержимое: Листок папируса, несколько мелких монет и, что самое удивительное, тусклый золотой массивный браслет в виде дракона, украшенный рубинами и сапфирами. Последняя вещь была явно старинная, носила языческий и дохристианский орнамент.
– Вот! Я был прав, когда рассказывал вам о сокровищах! – отметил граф де Йорк.
Годфруа нагнулся и поднял лежавший на щите кусочек пергамента. Он развернул его и стал рассматривать. Это сильно смахивало на какое-то подобие карты местности, незнакомой ему. Он всмотрелся внимательнее и, протянув его графу Андре, сказал:
– Непонятно, что это за места! Глянь-ка, граф, он и нас прорисовал, причем четко!
Граф взял пергамент и стал внимательно рассматривать его. Он молча изучал его несколько минут, после чего сказал одному из своих слуг:
– Связать мерзавца. Седрик, будешь пытать его. Он должен многое знать. А утром мы должны знать все, что знает он, – Андре повернулся к де Леви, – пошли спать. Сегодня больше ничего интересного не будет…
Слуги утащили упиравшегося пленника в сторону от палаток. Через некоторое время послышались удары и стоны допрашиваемого разбойника. Но это уже не интересовало де Леви. Поворочавшись немного на меховой подстилке, он заснул спокойным и крепким сном.
Проснувшись утром, Годфруа застал графа Андре уже полностью экипированным. Он расхаживал между воинов, командуя свертыванием лагеря. Увидев Годфруа, Андре приветливо помахал ему рукой и крикнул:
– Решил не будить тебя! Мы уже почти готовы к маршу!