– Сир! Если мы быстро разгромим Мёлана, Генрих может и испугаться. А может, и нет!..
– Вот и я об этом думаю! Придется вызывать его на поединок! Если он откажется, это придаст тройные силы нашим рыцарям. Если нет, всё в руках Божьих! – После этих слов король Людовик перекрестился. – Как твои орлы?
– В прекрасном расположении духа, сир! Рыцари графства Дрё пойдут в первых рядах. Я не сомневаюсь, что они не уступят первенство фламандцам!..
– Спасибо тебе, если это окажется правдой! – Ответил Людовик и жестом попросил Годфруа оставить его одного.
На следующий день, войска короля выступили из Корбея и через три дня напали на земли графа Робера де Мёлана, вассала и союзника короля Англии. Быстро разгромив и опустошив его земли, они вынудили графа атаковать их. Разбив части де Мёлана в небольшой, но решительной стыке, Людовик блокировал Мёлан, главный город графства, выведя, таким образом, одного противника из войны на некоторое время. Но осада затягивалась, что вызывало недовольство у определенной части армии, желавшей быстрых, а главное, безопасных побед.
Людовик молился ежечасно в душе о том, чтобы король Англии не вытерпел и перешел, наконец, границы королевства, атаковав Вексен. В секретной переписке с графом Анжу Людовик еле-еле уговорил его подождать с атакой графства Мэн в полном объеме. Король опасался, что Генрих в этом случае не решится на атаку Вексена.
Но, король Англии, Генрих I Боклерк, все-таки, решился на выступление в направлении Вексена. Своей победой и захватом Манта-на-Сене он решил смыть позор былого поражения 1097 года, когда молодой шестнадцатилетний юнец Людовик, тогда еще принц, разбил его брата, короля Гильома Английского, наголову.
Известие о нападении англичан на передовые гарнизоны Вексена стали, словно бальзам на душу для короля Франции. Английский лев сунул голову в ловушку и петля должна затянуться!
Людовик срочно отправил секретного курьера к графу Фульку де Анжу с просьбой отсчитать десять дней с момента получения письма, после чего атаковать графство Мэн всеми силами.
Сенешаль графства Вексен, Мессир Ангерран де Шомон, усиленный частями из Корбея, Перша, Ланнуа и отрядом де Монфора, умело маневрировал и постоянно атаковал англичан, затрудняя их продвижение вглубь графства. Генрих и его армия завязла на подступах к Ле-Планш-де-Нофле, так толком и не сумев толком погромить графство.
Окрыленный этими известиями, король Людовик погнал свою армию форсированным маршем в Вексен, дабы не дать англичанам времени для маневра. Оставляя в тылу недобитого графа де Мёлан, Людовик, естественно, рисковал. Но граф, обескровленный и деморализованный, нескоро должен был придти в себя и нанести ответный удар по пригородам Парижа и тылам французской армии.
Англичане, расположившись огромным лагерем по берегам Эпты, обложили Ле-Планш-де-Нофле осадой. Две огромные армии, словно железные гусеницы, приближались навстречу друг другу и развязке. Копья должны были, в скором времени, преломиться и пролиться первая кровь! За ней, вторая, третья, после чего…. Но это все будет потом, а сейчас, покачиваясь в седле с высокой лукой, король Людовик, потея под своим шлемом нового образца, беседовал с графом Робером Фландрским и герцогом Бургундским:
– Герцог! Как вы думаете, что станет делать наш кузен Генрих? – Спросил король.
– Честно сказать, не знаю! Эта шельма может, что угодно учудить! – Ответил герцог, вытирая пот, струившийся по шее. – Хотя, лично мне кажется, что он отступит…
Граф Робер, слушавший весь этот бред, не выдержал:
– Слушай, Гуго! Меня уже доконала твоя трусость и дурость! Не хочешь биться, не надо! Только, умоляю тебя, не ной!..
Герцог покраснел, видимо слова графа задели его за живое, но спорить не стал:
– Робер! Вот, ты, взрослый мужчина! Практически независимый государь! А ведешь себя хлестче своего молодого сынишки Бодуэна! Тебе бы всё подраться с кем-нибудь! Пограбить, пожечь! Тебе, что – крестового похода мало?..
Последние слова задели графа. Он плюнул на землю и, повернувшись к Гуго, ответил:
– Мало!!! А с тобой я не то, чтобы воевать, сереть на одном гектаре не сяду!!! Твой отец Оттон, царствие ему небесное, не в пример тебе, оболтусу, нашел храбрости пойти в поход! Он и погиб, как герой вместе со старым де Блуа и де Вермандуа, дядей нашего короля Людовика! Мне рассказывали очевидцы, как они, после того, как убили их коней и оруженосцев, пешие, с секирами в руках, крушили и крошили турок в мелкий фарш! Когда их убили, их тела лежали на верхушках пирамид, сложенных из Телов убитых ими мусульман! Даже сарацины ничего не имеют против храбрости. Они выдали их тела с почетом и благовониями! Вот это, я понимаю, люди! А ты!..
Людовик, слушая их спор, понимал, что дело вот-вот может дойти до рукоприкладства. Он решил успокоить спорщиков:
– Мессиры! Прошу вас, прекратите ругань, словно базарные торговки-старьёвщицы! Граф! Вы неправильно истолковали слова герцога Гуго! Он просто, очень предусмотрительный человек, а не трус вовсе, как вам показалось. Верно, герцог?..
Герцог с охотой закивал головой. Ему не хотелось попасть под «горячую руку» разозлившемуся графу. Королю же нежелателен был разлад, ведь герцог мог увести свои войска, ослабив, причем серьезно, армию короля.
– Мессиры! Протяните руки в знак примирения! Граф, дядя! Прошу вас взять, ради меня, свои слова обратно! – Людовик решительно посмотрел на Робера.
Граф Фландрии немного замялся, потом протянул руку герцогу:
– Ладно, Гуго, прости ты меня, старого ворчуна! Бывает, пойму что-нибудь не так, я ведь, не обучен грамоте и наукам разным. Не обижайся на меня…
Герцог вздохнул с облегчением:
– Ничего, граф Робер. Я не в обиде! Негоже старым друзьям ссориться из-за английской собаки! – Опять он сказал лишнего.
– Гуго! Никогда не говори больше о враге, тем более носящем корону, в подобном тоне! Его величество, король Генрих Английский, рыцарь, сын самого Гильома – Завоевателя! Собакой его обзывать нельзя!..
– А скотиной можно? – Не унимался Гуго.