– Обыкновенные! Я ни черта не смылю в украшениях и драгоценностях! А ты у нас, натура тонкая, поможешь! – Годфруа скрыл от Лузиньяна, что хочет увидеть принца и Сугерия.
– Спасибо, что доверяешь моему вкусу! – Возгордился Лузиньян, и они пошли собираться в дорогу.
Но, Годфруа де Леви внезапно передумал и решил немного схитрить:
– Знаешь, родственник! Сделаем мы лучше так: я поеду один, а ты пока тут займешься общей организацией работ. Встретимся через неделю в Париже, в Сите. Мне как раз с недельку понадобится времени, чтобы растормошить местных евреев, у которых мои денежки лежат.
Лузиньян сделал такое недовольно-кислое лицо, словно съел недозрелую сливу, и произнес:
– Да черт с тобой! Ты вообще взял, да и навесил на меня все свои дела! Конечно!.. Я родственник, вот мною и можно помыкать…
– Ладно, не дуйся! Приедешь через недельку, мы с тобой погуляем, как следует, почудим напоследок! Все-таки, конец моей холостяцкой жизни, а? – Решил немного успокоить его де Леви.
Глаза Лузиньяна заискрились. Он ухмыльнулся и ответил:
– Конец холостяцкой жизни, говоришь?.. Ладно! Я тебе покажу, как надо гулять по-настоящему! Мы с тобой так отметим, что весь Париж, нет! Вся Франция потом будут вспоминать, как де Леви прощался со своей свободой!
Он весело засмеялся. Годфруа посмотрел на него с интересом. Больше всего его поражало в Лузиньяне вот такая, резкая смена настроения. В одно мгновение он мог быть брюзгой, скупердяем, а через мгновение преобразиться так, что с трудом верилось. Вот и сейчас, настроение его менялось, будто флюгер при изменчивом ветре. Такая бесшабашная простота, удаль и отвага каким-то немыслимым и непостижимым для ума образом уживались в нем.
Годфруа приказал слугам спешно собираться в Париж.
В ночь он уехал, оставив Лузиньяна «на хозяйстве» в замке, не забыв, правда, попросить шателена Шарля Мрачного немного «присмотреть» за ним. Так, от греха подальше…
Лошади несли Годфруа и его свиту в Париж, как на крыльях. Его мечта, воплотившись в реальность, немного пугала де Леви. Больше всего на свете он боялся, что, получив землю в лен, он отдалится от принца Людовика. Ведь теперь у него разом появилось много новых забот, а, с учетом будущей свадьбы…
Годфруа встряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Ярко светила луна, озарявшая мерцающим светом узкую, петляющую по лесу, дорогу, бросая причудливые тени на лица его спутников. Он вздохнул, и пришпорил коня. Годфруа не терпелось скорее увидеть Людовика, снова оказаться среди своих верных боевых товарищей.
«Как там мессир Антуан? Уже почти целую вечность его не видел, не слышал его брюзжания и ворчания на всех и вся. Первым делом приглашу его на свою свадьбу! Старик будет рад за меня. Если бы не его слова, придавшие мне уверенности и оптимизма…» – думал Годфруа.
Отряд только под утро расположился на небольшой отдых. Две лошади требовали спешной перековки подков, иначе их можно было потерять. Они расположились на окраине небольшой деревушки, рядом с кузницей. Слуги и оруженосцы быстро расстелили скатерть и стали готовить нехитрый обед. Годфруа и его рыцари расселись в кружок вокруг костра.
Толпа зевак, преимущественно женщин и детишек, и небольшим испугом и интересом стояли и наблюдали за нами из-за домов. Поняв, что рыцари явно не разбойники, раз заплатили за мясо, котел для его варки и перековку лошадей, к Годфруа приблизился небольшой, лысоватый и щуплый мужичок, лет шестидесяти, скорее всего староста или местный
Кашлянув, привлекая к себе внимание, он робко подошел к отряду.
– Приятного аппетита мессир рыцарь, не знаю Вашего имени, прошу прощения. Приятного аппетита Вам и вашей свите… – кланяясь, произнес он.
Годфруа повернул голову в сторону говорившего:
– Спасибо и тебе, старик! Как тут дела у вас? Все ли хорошо?
– Слава богу, все нормально! Воины мессира сенешаля, храни его Господь, только с час перед вашим приездом, проезжали. Они расположены тут рядом. – Старик напрягся, видимо испугался, вот и решил соврать.
– Ух, ты! Самого сенешаля! – Решил подыграть ему Годфруа. – А ты его самого видел?
– Видел. – Старик немного успокоился, решив, что его слова произвели должный эффект. – Только перед Вами, мессир.
– Ну, и каков он, наш новый сенешаль? – Удивленно спросил Годфруа сам о себе.
Старик немного помолчал, стараясь придать солидности своим словам, потом произнес:
– Рыцарь! Одно слово, рыцарь. Высокий, словно башня! Здоровый, словно медведь! Меч у него такой большой, у герцога Баварского, и то меньше. Вот…
– А ты не врешь, случаем, старик? – Грозно спросил его Годфруа, устав слушать его трёп.
– Клянусь… – ответил старик.
– Значит, ты говоришь, что у меня меч больше, чем у герцога Баварского? – де Леви повернулся к своим рыцарям. – Слышали, разбойники, какие уже истории ходят обо мне! Я только приехал, что же будет через месяц!