— Синтезом сверхтяжёлых элементов, — ответил ремонтник.
— Плутониевый реактор и синтезные сферы для получения ирренция — ваша работа? — спросил человек, разглядывая Гедимина с любопытством. Тот кивнул.
— Следовало ожидать. Мы были удивлены профессионализмом их конструкторов и сборщиков. Объяснения мистера Гьоля выглядели на этом фоне очень странно. Итак, синтез сверхтяжёлых элементов… Работаете над синтезирующим реактором для производства ирренция?
Гедимин мигнул.
— Да. Когда есть время.
— Уже есть наработки? — спросил человек, немного понизив голос. Гедимин подозрительно сощурился.
— Нет. Это… не так просто, — осторожно ответил он.
— Следовало ожидать, — человек едва заметно усмехнулся. — Эту проблему сейчас решают крупнейшие научные институты Земли. Ну что же, мистер Гьоль… Я узнал то, что хотел узнать. Отведите нас в научный центр. Можете вернуться к работе, мистер Кет. Ожидаю когда-нибудь увидеть ваше имя в научных изданиях Атлантиса. Мистер Мартинес считает, что это лишь вопрос времени.
Гедимин отвернулся к станку, скрывая смущение, и сделал вид, что тянется за курткой. Когда он застегнулся, надел перчатки и снова посмотрел на дверь, она уже закрывалась. Ремонтник хмыкнул.
«Этот проверяющий — шустрый, как Фюльбер. Нгылек теперь огребёт. А я… Мне надо работать,» — он тяжело вздохнул и снова лёг на пол и перевернулся на спину. Втискиваться под станок было сложнее, чем работать под ним; Гедимин попробовал просунуть под станину одну руку и достать застрявший узел, но дотянуться не смог.
«Сарматов не упоминают в научных изданиях,» — думал он, откручивая гайки. «Даже Хольгера засекретили. Но если у меня получится реактор, возможно, Конар… Уран и торий! Сначала надо, чтобы он получился…»
01 апреля 42 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити
Электрокран остановился, последний запирающий механизм сработал, и в реакторном отсеке наступила тишина — мея наполнила шахту реактора, и насосы автоматически отключились.
— Сколько нужно времени? — спросил Гедимин у Хольгера.
— При длительности цикла в полчаса — не менее трёх суток, — ответил химик, покосившись на монитор щита управления. — После этого внутри можно будет находиться. Только в защитном поле и не более получаса.
— Этого достаточно, — сказал Гедимин, настраивая таймер на щите. — Меи хватит?
— Я выделил всё, что мог, — развёл руками Хольгер. — Постарайся уложиться в это количество.
Константин посмотрел на монитор, поморщился и резко развернулся к сарматам.
— Не более получаса в сутки, — сказал он Гедимину. — А лучше бы ты включил мозги и вообще туда не лез. Ты это видел?
Он постучал пальцем по табло, куда передавались показания об интенсивности излучения внутри реактора.
— Через трое суток снизится, — пообещал Гедимин. — Мне тоже жить не надоело.
— Так возьми манипулятор и работай им! — повысил голос Константин. — Почему всюду надо лезть своими конечностями⁈
— Манипулятор не даст нужной точности, — отозвался ремонтник. Он смотрел сейчас не на Константина и даже не на реактор, — сквозь приоткрытый люк, ведущий наружу, был виден Иджес. Он стоял практически на пороге отсека — неподвижно, будто ступни приклеились к полу, и смотрел сквозь сарматов прямо на закрытую крышку шахты.
— Что ты там делаешь? — спросил его Гедимин, встав между ним и крышкой. Теперь он видел, что зрачки Иджеса расширились на всю радужку, а лицо заметно побледнело.
— Я?.. — механик судорожно сглотнул. — Вдруг тебе понад-добится помощь…
— Если тебе не нравится здесь, отойди, — сказал Гедимин, глядя на него с тревогой. — Тут есть кому помочь.
— Уран и торий… — Константин с тяжёлым вздохом толкнул ремонтника в плечо, напоминая о себе. — Хватит болтать! Я уже жалею, что разрешил тебе работать с реактором. Может, лучше было бы запретить?
Гедимин достал из кармана ежедневник и сунул сармату под нос листы с расчётами.
— Я всё обосновал. Ведомство разрешило. Ты не можешь ничего запретить.
Константин отодвинул его руку и снова вздохнул.