Отец выругался. В избе он смерил взглядом Андрея и, озверев, повернулся к матери:
— Замолчи! — зарычал он и бросился с кулаками на нее. Мать отскочила, наступила на рассыпанную картошку и упала. Муж пнул ее ногой.
— Земля сохнет... Сажать нужно... Сопли распустили, — хрипел он. — А ты чо зенки выставил? Садись - перебирать будешь, — и дернул Андрея за рукав.
— Не вижу я...
— На ощупь сумеешь... Руки не отвалятся...
От воспоминаний заныло в висках. Бойков тряхнул головой и ударился затылком о твердую опору. Он забыл, что сидит на звукоулавливателе. В ушах гудит. Фронт живет ратными буднями. Нужно воевать...
Майские дни выдались теплыми. Андрей стал частенько сидеть на скамейке у землянки. Здесь недавно Бондарь и Коляда смастерили стол. Вот и сейчас перед Андреем лежит толстая, с необычными страницами книга. Он водит по ней пальцами. Слева направо — медленно. Справа налево — рывком.
Иван Коляда всегда умиленно смотрел на руки читающего Бойкова. Обычно связист выходил из землянки, останавливался у двери и наблюдал за ним. Иногда подходил к Андрею и просил читать вслух. В смысл читаемого не вдумывался, следил за пальцами слепого, качал головой:
— Скажи, пожалуйста...
Сегодня он пулей вылетел из землянки с криком «Футбол!» Подбежал к Бойкову и начал тормошить его за плечи:
— Погоди читать. Футбол транслируют!
— Ошалел парень. Да не тряси меня, — Андрей отвел руки Коляды.
— Пойдем, послушаешь. Скорее, — он схватил Бойкова за пояс и потащил в землянку.
На крик Ивана прибежал Бондарь.
— Что тут стряслось? — спросил он.
— Идем, идем...
В землянке уже сидело несколько бойцов. Готовчиков Крепко прижимал к уху телефонную трубку. Отрывисто говорил: «Набутов пошел вперед... Эх, мимо... Мяч у Архангельского... Идет по левому краю...»
— Что это? — удивился Бойков, но на него зашикали.
И только после Андрею рассказали, что в Ленинграде состоялся футбольный матч между командами мастеров «Динамо» и сборной армии. Его транслировали пр радио, чтобы наши бойцы слышали, а главное, через репродукторы — в немецкие окопы.
— Назло гитлеровцам, — говорил Иван Коляда Бойкову, час спустя. — Думали, что Ленинград уже вымер. Дудки! В мирное время нужен мне был этот футбол. А сегодня дух поднял. Политическое значение имеет. Я так понимаю, Андрей Федорович.
— Вот тебе и мяч.
— Пожалуй, для немцев это похлеще снарядов, — отозвался Андрей.— Новость для них неприятная.
— Да, совсем забыл. У нас тоже новость. Может, последние деньки вместе. Пополнение в полк прибыло — девчата... Разлетимся мы... Увидимся ли после войны? — Коляда свернул цигарку Андрею, потом себе. Закурили. Бойков тихо проговорил:
— Не хотел бы расставаться с ребятами. Сроднились...
— У женщин сердце доброе.
Андрей не ответил. Лицо помрачнело. Коляда продолжал:
— После войны вернусь в колхоз. Речка у нас красивая. Письмо получил. Пишут — отсеялись уже...
Андрею сделалось не по себе. «После войны... А я?» Но сразу же отмахнулся от этой мысли. Еще идет война.
Немец на юге тянется к Волге. Там нужны силы. Ктонибудь из его товарищей попадет туда. На их место девчат пришлют... Каково будет с ними?
ГЛАВА СЕДЬМАЯ