Вовка-центровой 5: читать начало книги онлайн

— Правда?

— Зуб даю. — Блин. Вот дал же бог девочке глаза. Таких, вообще, больше нет ни у кого в мире. Особенно, когда Наташа смотрит на свет, как сейчас. Зрачок сужается, и радужка становится широкой и ярко-зелёной. Словно линзы вставили, совершенно нечеловеческие глаза. В такие страшно смотреться. Такие нужно целовать, чтобы промокнуть слезинки.

Событие двадцать шестое

День вообще насыщенным выдался. Матч этот по радио валидольный, закончившийся вничью 4:4. Потом Наташа на пороге, уходя, столкнулась с генерал-лейтенантом Власиком. И Фомин никоим образом к визиту начальника охраны Сталина не был причастен. Николай Сидорович пришёл, как и обещал, к тёте Свете, хотел иметь пальто, как у Вовки. И костюм, как у Вовки, и рубашку, как у Фомина.

Света с утра из своей комнаты носа не казала, была страшно занята. Она пыталась сшить Третьякову пальто. Вовка длинный в деньгах купался, в прямом смысле этого слова. Он получал зарплату милиционера и побывал уже на двух международных турнирах, после чего их завалили премиями. И Третьяков эти деньги практически не тратил. Он их на книжку складывал, а ходил в телогрейке, если надо было куда-то идти на гражданке, или в милицейской форме, если нужно было идти на стадион. При этом у него под нарами в общаге, в чемодане, лежала одежда, что им пошили для поездки в Югославию, Ну, это летняя одежда, ладно, пусть лежит до лета, и там же лежали пальто и костюм из Швейцарско-Парижского турне.

— Ты почему не ходишь в этом пальто? — спросил его пару дней назад Фомин.

— Ага, ещё порежут, как тебе.

— А Света? Она думает, что ты не имеешь ничего кроме этой старой телогрейки.

— Пусть сошьёт, — потупился этот ребёнок двухметровый.

Фомин извилинами пошевелил. Вона чё! Это так Третьяков к себе девушку привязывает. Оденет его беднягу раздетого — разутого, потом котлетками будет кормить, голодного. А потом согреет — холодного. Семейная, так сказать, жизнь. Ладно, их дело.

— Фомин, а ты знаешь, сколько Вовочка потратил на материал? — утром вместо здрасьте огорошила его тётя Света.

— Материал дорогой.

— Дорогой! Он очень дорогой. Шерстяная ткань, что пошла на пальто, стоит почти триста рублей метр, шёлк и бязь на рубашки дешевле, но всё одно шёлк — 137 рублей метр. А бостон на костюм, что он купил в коммерческом магазине, стоит вообще шестьсот рублей за метр. Он две тысячи рублей с лишним на материал потратил.

— Третьяков парень богатый…

— А домик трёхкомнатный? — тётя Света ещё та рыбина. Уже, наверное, мебель мысленно расставляет.

— Мы скоро поедем в Чехословакию, уверен, что там эти деньги заработаем. Особенно Третьяков. Это уникум просто. Ему равных нет в стране.

— Хорошо…

— Слушай, Света, а скажи мне, существуют какие-то общие расценки на твою работу? Ну, в смысле подпольные. Не в ателье.

— В Москве не знаю, а в Куйбышеве могу сказать.

— Так скажи.

— Цены примерно такие… — швея — подпольщица задумалась на пару секунд, — Пошить блузку — тридцать рублей, юбку — двадцать пять, а если на подкладке, то тоже тридцать.

Платье — сорок рублей. А если нарядное платье с кружавчиками и воланами всякими, то пятьдесят рублей. Брюки, где-то сорок рублей, может пятьдесят в зависимости от фасона. Пиджак пятьдесят рублей. Самое дорогое — это пальто, там от ста рублей и до четырёхсот в зависимости от материала и воротника. Ну, и если перелицевать нужно старое.

Вовка прикинул в голове, сколько может тогда швея за месяц заработать. Выходило, что зря весь народ швеям завидует. Работают день и ночь, зрение портят, с освящением сейчас так себе и в результате заработает еле-еле на питание и чтобы самой одеться. Это пальто за сто рублей ещё ведь сшить надо, это не один день трудиться придётся.

Вот сейчас она ведь и днём и ночью строчить будет, чтобы Власику кучу одежды пошить, и ни копейки сверху не возьмёт. А то и занизит цену. Зато, какой блат. Нужно надеяться, что Николай Сидорович добро помнит, и, если тётя Света попадётся при облаве какой очередной, как тунеядка, то замолвит словечко за неё в милиции. Ну, понятно, если узнает об этом.

Про тунеядство нужно срочно подумать. Фомин попытался по своей комнате походить без тросточки. В принципе плохо пока, но уже гораздо лучше, чем в прошлое утро. То ли мазь работает, то ли молодой организм, но синяк уже и посинел и даже местами пожелтел и при опоре на ногу не острая боль обжигает, а так, ноет. Если к утру ещё полегчает, то нужно будет съездить к старшему закройщику ателье «Радуга» Исааку Яковлевичу Розенфельду. Может, у них там, в ателье, есть фишка, как это называется, швея надомница? которой работу приносят, а потом готовое забирают. Будет немного для ателье строчить и числиться там, то есть, иметь официальную работу, и запись в трудовой книжке, а через Аполлонова можно попробовать и временную прописку, а то и постоянную ей сделать. Они же теперь будут всё семьёй у тёти Светы одеваться. Пусть порадеет о близком человеке.

Событие двадцать седьмое

Чуда не произошло. Утром Фомин попытался встать и одеться для выхода на мороз. И хрень получилась. Он даже без палочки до ванной дохромал, потом до кухни, где позавтракал, сунув контейнер в микроволновку с пюрешкой и котлетой на косточке. Ну, нет, так нет. Достал из-за форточки сетку с колбасой и попробовал отрезать кусок, чтобы бутерброд сделать. И, как и с микроволновкой — полный облом. Январские почти тридцатиградусные морозы превратили колбасу в камень. Тут не нож нужен, а дисковая пила с алмазным напылением. Опять нет?! Что за жизнь-то такая?! При этом колбаса чуть оттаяла, пока он с ней мучился по наружи и, выскользнув из-под ножа, проскользила по столешнице и свалилась на пол с грохотом, перебудившем весь дом. Прибежала в своей подергушке тётя Света и чинно, зевая на ходу, пришла навести порядок на вверенной ей территории Стеша.

Эти две сожительницы Фомина начали напрягать. Они оказались ярко выраженными совами. Работали или хренью другой занимались чуть не до утра, а потом спали до обеда. Сам же Вовка был жаворонком, и это несовпадение ритмов жизненных приносило кучу неудобств, особенно теперь, когда он засыпал под стрёкот швейной машинки.

На Фомина женщины цикнули, отправив уроки делать, и принялись разжигать обе печи и готовить завтрак. За ночь, несмотря на приличную порцию угля, что Степанида Гавриловна в полночь примерно в обе печи загружала, квартира прилично выстудилась.