Ночной нарушитель (сборник): читать начало книги онлайн

Пока было понятно одно: нарушитель уходит с нашей стороны на сопредельную территорию, в Китай.

1 января. Участок заставы № 12. 00 час. 09 мин.

Знакомые звали этого человека Удачливый Ли. Он жил в центре Сеула, на берету реки Ханган, каждое утро радовавшей его глаз своей морской ширью, серым искристым блеском воды, лодками, чайками, бегунами, неторопливо шаркающими кроссовками по набережной, цветными мостами – в городе каждый год строили по одному новому мосту, красили «новодел» в какой-нибудь цвет и называли мост соответственно этому цвету: Синий, Красный, Оранжевый, Белый и так далее.

Но главное было не это, главное – на берегу стояли рыбаки с длинными телескопическими удочками и таскали из воды здоровенных толстоспинных дурех-рыбин с обвисшими животами и розовыми жабрами: рыба в Сеуле была продуктом популярным и очень дорогим.

Бизнес Удачливого Ли распространялся на многие отрасли – он имел собственный художественный салон, где торговал живописью, картинами самыми разными – и европейской школы, и собственной национальной, корейской, и китайской «гохуа», и японской; имел дизайнерское бюро, успешно работавшее в разных направлениях: здесь делали эскизы интерьеров, стараясь заглядывать на два-три года вперед, рисовали обувь и одежду, утюги и пылесосы, яхты и игральные карты, рекламные плакаты и горшки для цветов – словом, не отказывались ни от какой работы. Друзья Удачливого Ли, люди так же, как и он, не бедные, завидовали ему: они таких лихих дизайнерских контор не имели.

И платил Ли своим подопечным неплохо – никто из них не жаловался, хотя Сеул – город небедный, хорошей зарплатой тут никого не удивишь.

Неудачи Ли начались после того, как он, освоив Малайзию, Сингапур и Таиланд, решил покорить очередную экзотическую страну – Россию, но что-то не рассчитал, не учел, что-то просто упустил, и дело его, вместо того чтобы плавно катиться в гору, с грохотом покатилось вниз, загромыхало так, что он решил спрыгнуть с подножки поезда.

Он свернул бизнес, передал его, как считал сам, в надежные руки, думал – выручит деньги, вернет после продажи потерянное, но «верный товарищ», заполучивший этот бизнес, стал кормить Удачливого Ли обещаниями, «завтраками» и «обедами»: «Давай вернемся к этому разговору завтра», «Давай созвонимся к обеду, к этому времени что-то прояснится и, вполне возможно, поступят деньги…» Вот так и катились день за днем – денег не было, были только одни обещания, да «завтраки».

Удачливый Ли решил взять на другом: ему всегда везло во всякой игре, в споре, в состязании, он словно бы был отмечен «верхними людьми», выделен из большого количества других разумных существ – везде Ли одерживал победы, даже в тех играх, в которые не играл вообще. Например, в гольф.

Он не знал, с какой стороны подступиться к клюшке, когда ее дали ему в руки. Беспомощно повертел клюшку в руках и… обыграл матерого соперника англичанина Переса Броуди, сотрудника одной из торговых лондонских фирм. Тот даже рот распахнул от изумления и долго не мог его закрыть. Потом предложил Удачливому Ли выпить с ним виски – за счет англичанина, естественно.

Броуди был очень прижимист, иногда настолько, что у него нельзя было выпросить даже салфетку, побывавшую в употреблении, а тут он от сильного нервного потрясения настолько потерял все ориентиры, что даже забыл не только собственную прижимистость, но и свое имя.

– Мне нравится Южная Корея, – хлопнув тройную порцию виски, заявил он, – а еще больше – такие люди, как ты, Удачливый Ли…

В Хабаровске Удачливый Ли продулся совершенно безобразно – в казино не выиграл ни одного доллара. Зато спустил все, что у него было. От обиды он даже хотел прыгнуть в Амур, но благоразумие взяло верх – в Амуре сейчас очень холодная вода, и от рокового прыжка Удачливый Ли отказался.

До боли, до слез, до крика захотелось в родной Сеул. Удачливому Ли казалось, что у него вот-вот остановится сердце – и обязательно остановится, если он не возьмет билет на самолет, – но он настолько продулся, что у него не было денег даже на билет. Значит, ни Хангана он не увидит, – Ли звал реку просто Хан, – ни гору Намсан, увенчанную большой телевизионной вышкой, украшенной вертящимися ресторанами, в которых Ли любил бывать, не сможет пройти по покоям бывшего королевского дворца Суун, где по стенам безмолвно перемещаются тени далеких предков, а на полках стоит древняя керамическая и фарфоровая посуда… К посуде этой даже прикасаться боязно – такое ощущение, что прикасаешься к вечности: самым старым из этих черепков было более трех тысяч лет.

Одну из тарелок Ли даже брал во дворце напрокат – директор Сууна Ким Джон Чун только улыбнулся, узнав об эксперименте, который собирался провести Удачливый Ли, но ничего не сказал, хотя сказать ему было что, – выдал разрешение на вынос древней посудины из дворца.

Удачливому Ли пришла в голову блажная мысль: узнать, меняется ли вкус еды, когда ее принимаешь из посуды, которой более трех тысяч лет от роду.

Тарелка, которую брал Ли, относилась к периоду «Корё», на вес была очень легкой – ну будто бы вырезана из сухого дерева, а не слеплена из глины, – имела она двойной обливной слой, вначале был наложен один, светлый, на нем сделан рисунок, а потом сверху наложен второй слой, темный, поэтому изнутри на поверхность словно бы свет какой проступал, проклевывался, душу бередил, вызывал сердцебиение, мысли о вечном и приятное жжение в висках… А вот насчет вкуса еды – вкус остался прежним, не изменился ни на йоту. Мясо оставалось мясом, трепанги трепангами, рис рисом, а рыба фугу рыбой фугу…

Но тарелка была хороша: серая, ни капельки от времени не выгоревшая, с серым светом, проступающим изнутри в виде незатейливого, но очень душевного рисунка. Сделана эта тарелка была очень большим мастером.

А еще Удачливому Ли захотелось поесть сунню – супа, памятного ему с детства, когда он рад был не только миске риса с куском черствой лепешки, рад был даже огрызку яблока и чашке воды – живот от голода прилипал к хребту так, что не отодрать, а уж сунню… суп сунню был деликатесом.

Готовится сунню просто – со стенок кастрюли соскребается подгоревший рис, опускается в горячую воду. Там он размякает, вода делается коричневой, цвета жидкого кофе, и народ с наслаждением пьет, пьет этот напиток из чашек. Видать, у каждого человека среднего возраста, живущего в Южнои Корее, осталась в памяти та непростая пора, когда не хватало не только риса и хлеба – не хватало, кажется, даже воздуха…

Ли долго сидел на скамейке в дальнем углу каменной промерзлой набережной, глядел в тяжелую свинцовую воду Амура, плещущуюся в незатянутых льдом полыньях, и думал, думал… Не заметил, как на щеку выкатилась небольшая колючая слеза, застряла по пути.

На душе было пусто, словно бы по ней пробежался ураган, выдрал все живое, всю растительность вместе с корнями, по лбу бегали какие-то блохи. Удачливый Ли смахнул ладонью несколько, глянул на ладонь, а там ничего нет, – глянул снова, а там опять ничего нет…

Он понял – блазнится. А раз так, то ему остался один шаг до смирительной рубашки.

Надо было брать себя в руки. И он взял – через час снова сидел в казино и играл, хотя денег у него не было – все равно играл… Играл в долг, впрочем, доставать деньги он не планировал, он рассчитывал на другое – на выигрыш.

Должен же после череды проигрышей последовать выигрыш. По «закону зебры» это должно произойти обязательно: ведь после черной полосы, как правило, следует белая…

Белая полоса не последовала – за сорок минут сидения за игорным столом Удачливый Ли продул двести сорок тысяч долларов.

Такого удара в поддых, под ложечку кореец не ожидал. Некоторое время он сидел оглушенный и, будто карп, выдернутый из Хангана на свежий воздух, хлопал губами, стараясь сглотнуть боль, разгоревшуюся у него внутри, возил кулаками по глазам, давя на них слезы, потом, пошатываясь нетвердо, поднялся со стула.

Покачнулся и едва не полетел на пол. Если бы охранник заведения – худой, словно бы отлитый из некой костной массы по прозвищу Синий, не поддержал его, он растянулся бы под игорным столом.

– Ну что, очухался? – спросил у Удачливого Ли хабаровский ресторанный король, прозванный Жареным – невыразительный толстяк с желтыми рысьими глазами и большим потным носом, похожим на породистую дальневосточную картошку.

– Очнулся, – смято, на ломаном русском языке произнес Ли. Конечно, слово «очухался» на корейский язык никак не переводится, но Ли понял, что оно означает и ответил, как ответил бы, наверное, любой российский забулдыга.