Орлов невольно засмеялся, потому что «карлик» был на две головы выше его и по крайней мере вдвое крепче.
— Не удивляйся, — насмешливо продолжал гигант. — Я знаю прекрасное средство, как оставаться незамеченным.
Затем с непринужденной простотой, снисходительным жестом, будто костер был его, пригласил Орлова сесть.
Вблизи снова раздался крик совы.
Неизвестный, приложив руки ко рту, закричал точно так же. Теперь лицо его приняло серьезное выражение. Насупив брови, он громко вздохнул и полушепотом сказал:
— Сюда придет несколько моих друзей. Правильно поступишь, если тоже станешь их другом. Им нужно некоторое время где-нибудь переждать… А ты как раз кстати подвернулся: я бы хотел, чтобы они поселились у тебя. Об этом не пожалеешь.
Орлов некоторое время колебался, но в конце концов все же присел у огня.
— Я фельдшер Николай Никитич Бобров. Веду нескольких людей. Длинная дорога их изнурила, они нуждаются в отдыхе. До ближайшего селения им не дойти.
Орлов смотрел на него с недоверием, и ему было совершенно непонятно, почему фельдшер тащится с больными пешком по тайге, в то время как мог получить лошадей и подводу.
— Не дойти им, — продолжал утверждать фельдшер, — а, кроме того, по некоторым соображениям… лучше, чтобы они обошли селение…
Орлов тихонько присвистнул.
— Беглые? — спросил он.
— Да… с каторги, — коротко ответил Бобров.
Наступила тишина, нарушаемая лишь треском ветвей костра.
— Политические? — допытывался охотник.
— Да.
— Я спрашиваю не из любопытства. Если мне их приютить, хочу знать, в чем дело. Кому охота сталкиваться с жандармами, сам понимаешь…
— Напрасно опасаешься. Слушай, мы сибиряки, и нечего друг от друга скрывать. Я бы никогда не стал помогать уголовникам… Но эти… по закону считаются особыми преступниками, и гнить бы им на каторге пять лет. А за что? За то, что состояли членами организации, которая хочет уничтожить власть богачей. Понял, достаточно тебе этого?
— Не сказал бы, что много, однако все понял. Только почему я должен заботиться о них?
Прежде чем Бобров успел ответить, в чаще что-то зашумело, а затем раздались тихие шаги. На поляну вышли три человека. Они шли медленно, едва передвигая широко расставленные ноги, при ходьбе опирались на палки. С первого взгляда было понятно, что они истощены и едва стоят на ногах.
— Вот они, охотник, перед тобой. А теперь скажи: приютишь их?
Орлов молчал, присматриваясь к этим измученным людям, когда они усаживались у огня.
Один из них, пытаясь улыбнуться, оправдывался:
— Ноги отказываются служить. Распухли, понимаешь, как колоды…
Он поднял штанину, ноги и впрямь отекли, приобрели темно-красный цвет и были покрыты коричневыми язвами.
— Скорбут[1]. В самой тяжелой форме, — пояснил фельдшер. — Вот они, парень, последствия каторги. Изнурительная работа в рудниках, ели впроголодь. Кровеносные сосуды теряют эластичность, не выдерживают кровяного давления и лопаются. Потом происходят подкожные кровоизлияния, образуются кровоподтеки и отечность… Вот до чего доводят людей!
Больше всего в жизни Орлов любил свободу и, пожалуй, именно поэтому поселился в тайге, куда редко заглядывали чиновники и уж совсем не было ни полиции, ни жандармерии…
Он уже не колебался, не требовал дополнительных объяснений. И когда один из «беглецов» спросил фельдшера, когда и где они, наконец, отдохнут, ответил за него:
— У меня, в моей избе. Передохните тут у огня, а я приеду за вами на телеге.
Бобров встал, молча пожал охотнику руку.
[1] Скорбут — цинга.