Костер и Саламандра. Книга вторая: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И Вильма, крутанув каркас кринолина, села рядом, так изящно, будто всё с ней было в порядке. Протянула ко мне руку — и я потащила её за руку, притянула к себе и обняла.

Куклу. Вильму. Куклу.

Тёплую.

Прижала к губам её ладонь — тёплую, а металл шарниров показался мне холодом от перстней. Вильма. Вильма.

Она меня обнимала, Тяпка подлезала носом под наши руки, меня колотило, я сначала ревела, потом начала рыдать, цеплялась за свою королеву, как утопающий за соломинку, слушала, как она меня уговаривает: «Всё уже прошло, Карла, дорогая, храбрая, чудесная, замечательная…», — и мне ужасно много времени понадобилось, чтобы успокоиться.

На удивление.

Я, кажется, такого не ожидала. Я смогла разговаривать, только когда прошла эта дурацкая слабость, которая поздновато проявилась, — ну вот какой смысл реветь сейчас? Всё уже, всё.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я, прижимая её к себе.

Тяпка всунулась между нами, как всегда. Будто ничего особенного и не произошло.

— Очень интересно, — сказала Вильма. — Я думала, будет иначе. Я же ориентировалась на слова мессира Валора… а твой странный обряд, подкреплённый молитвами, видимо, изменил условия.

— Хуже? — спросила я тут же.

— Иначе, сестричка, — сказала Вильма с нежнейшей улыбкой в голосе, а лица её я не видела. — Двигаться очень легко, как в детстве или во сне. Я кажусь себе очень сильной.

— Ты тёплая, — сказала я, пытаясь уложить это в голове. — Валор был холодный, да и фарфоровые морячки — тоже.

— Я так себя и ощущаю, — кивнула Вильма. — Тёплой. Мне кажется, моё зрение стало чуть острее… но это не точно. Я слышу, как всегда, мои пальцы так же чувствительны, как и прежде. Прошла постоянная ноющая боль в запястье, после того, как Эгмонд два раза вывихнул мне его. И я думала, что теперь не буду чувствовать боли. Но на радостях ушибла колено, — и рассмеялась.

Я её чуть-чуть отстранила, чтобы посмотреть.

Смех оживил кукольное лицо так, что я поверила в него. Вильма не могла улыбаться, но тёплый свет из глаз обозначал улыбку очень определённо. Как у живой.

Я погладила её колено — холодный шарнир, чуть выступающий над тёплым каучуковым «телом».

— Не это, — снова рассмеялась Вильма. — Но всё равно, дорогая. Меня очень обрадовала эта маленькая боль, как ни глупо это звучит: она дала мне понять, что я снова живая… хоть и в кукольном теле. Чудо нам с тобой Господь явил, удивительная моя сестричка. Ты ведь понимаешь, что ты — главное сокровище короны?

— Нет, — сказала я. — Это ты — главное сокровище короны. Фарфоровая или живая — всё равно.

— Я спала, — гордо сообщила Вильма. — Я могу спать. И это меня страшно радует. Я спала рядом с тобой и видела сны. Но, мне кажется, парик надо снимать? Тебя очень шокирует лысая королева? Впрочем, я буду надевать чепчик.

— Ты, живая ты, меня не шокируешь, — сказала я. — Никогда, никакая.

— Я позову Друзеллу, — сказала Вильма. — Нас ждёт работа, надо привести себя в порядок.

Я кивнула, отпустила её — и вдруг поняла, что моя несчастная клешня, на которой осталось только семь с половиной пальцев, как-то до изумления слабо болит.

И бинт на ней свободно болтается — ослаб, пока я спала. Вдобавок какой-то подозрительно чистенький бинт, а должен быть грязный и окровавленный: наверняка же на него с ладони натекло, и по полу я рукой возила, пока рисовала звезду. Хоть и в часовне — пол там далеко не такой же чистый, как мой рабочий стол.

А Друзелла в это время уже болтала с Виллеминой так, будто ничего ужасного не произошло.

— Как поживает мышонок, вы узнавали, дорогая? — спросила Виллемина, пока Друзелла мягкой щёткой укладывала её локоны в приличную причёску.

— Всё-таки, драгоценная государыня, парик на ночь хорошо бы снимать, — заметила Друзелла. — Я и вчера заметила вашему величеству, и сегодня то же самое скажу. По крайней мере — до тех пор, пока не будет несколько париков на замену. А его высочество-то прекрасно живёт, кушает хорошо — что ему! Навестите ещё.

— Почему мышонок? — спросила я. — Гелхард — мышонок?

— Наш летучий мышонок, — рассмеялась Виллемина. — Знаешь, у нас на севере летучие мыши впадают в спячку на зиму — и я видела их сонных на башне Дольфа. Представляешь, такие пушистые серебристые шарики… как одуванчики в инее. Их там никто не тревожит. И крошка Гелхард — такой же пушистый светленький шарик.

— Милостивая государыня, — прыснула я. — Спасибо, что не нетопырёк.