— Willst du mir nicht deinen Platz geben, Junge? (нем. Ты не уступишь мне своё место, мальчик?)
Её голос был командным, а акцент ужасающим. Так, наверное, говорил в своё время Йозеф Геббельс, выступая с пропагандистской речью…
И хотя я с немецким не дружу, но смысл её послания мне был понятен.
«Уступи, маленький швайн, мне своё место!»
«Хер тебе, фрау!» — хотелось ответить мне на чисто русском языке, но мой ответ звучал несколько иначе.
— Sorry, Frau! I do not understand. I’m tired and want to sleep, so I ask you not to distract me with conversations. And tell the flight attendant not to wake me up to eat… (англ. Простите, фрау! Я вас не понимаю. Я устал и хочу спать, поэтому прошу Вас не отвлекать меня разговорами. И стюардессе передайте, чтобы не будила меня для приёма пищи…)
После этого я и заснул, отвернувшись от неё…
И вот теперь, проснувшись, я обнаружил, что рядом нет никакой немки, а вместо неё сидит крепкий темнокожий парень с грустным лицом.
Ну, всё ясно… Старая немецкая фрау нашла ближайшего унтерменша и доминируя над ним, заставила поменяться местами.
Я не помнил точно, когда в Америке закончилась сегрегация чёрнокожего населения. А может сейчас она и не закончилась ещё… Но до того, что будет твориться в будущем под лозунгами BLM ещё далеко.
Он негра сильно пахло. Запах был странный. Какой-то мускусно-сладковатый… Или это несло из туалета, дверь в который периодически открывалась. А что? Иногда туалетная вонь, щедро приправленная химически-приторным освежителем воздуха, та ещё гадость… Да, нет. Скорее всего, смешались все запахи вместе в одну кучу. Но запах пота от этого парня всё-таки выделялся из общего амбре, так как был ближе ко мне и более явный.
А я не мог никак сориентироваться по времени. Сколько мы уже летим, и сколько нам ещё осталось лететь? Чтобы хоть как-то завязать разговор с соседом, я начал с банального:
— Hello! (англ. Привет!)
Он слегка помедлил с ответом, недоуменно глядя на меня, но потом улыбнулся и произнёс:
— Hi! (англ. Привет!)
— Where’s that old Nazi bitch? (англ. А где эта старая нацистская сука?)
Глаза у моего чернокожего соседа стали по пять копеек. Плохое сравнение. Тут больше подойдёт по квотеру… Или маловато будет? Ну… Тогда по полтиннику. По их американскому полтиннику. Это который, типа полдоллара…
А ответ моего чернокожего соседа был толерантен до тошноты.
— This old lady changed from me. (англ. Эта старая леди поменялась со мной.)
Жаль, что английский язык не сможет передать весь сарказм и иронию моей следующей фразы.
— Lady? I’ve seen such whores in coffins. And where is she now? (англ. Леди? Видал я таких лядей в гробу в белых тапках. И где она сейчас?)
Наверное, я ещё не разобрался во всех тонкостях английско-американского матерного языка. А говорить всё время: «Fuck! Fuck! Fuck!» — это ограничивать свой словарный запас. Всё-таки в русском языке больше возможности для описания любого процесса. Почему-то вспомнилось банальное «green green green», хотя как мне кажется, что «зеленеет зелёная зелень» на английский переводится несколько иначе.
— She is now sitting in front, three rows away from us. (англ. Она сейчас сидит впереди через три ряда от нас. )
— Well, good. Why are you so sad? (англ. Это хорошо. А ты чего такой грустный?)
— I feel a little uncomfortable. (англ. Немного некомфортно себя чувствую.)
— Are you afraid to fly? (англ. Ты боишься летать?)
Вот тут он немного оживился. И даже с какой-то гордостью ответил мне:
— No. I served in the airborne troops. (англ. Нет. Я служил в десантных войсках. )
— Did you fight? (англ. Ты воевал?)