Рун не осмелился выказать ни намека на жалость. Слишком уж многие сангвинисты заплатили жизнью за то, что недооценивали своих противников. За невинным юным лицом нередко таится матерый убийца, промышлявший этим ремеслом не одну сотню лет. Рун напомнил себе об этом, но дитя казалось безобидным, скорее даже заслуживающим сострадания.
Рун мельком глянул на трупы на полу, напоминая себе, что не стоит обманываться. Отрок далеко не безобиден.
Он развернул паренька, обхватив поперек груди и прижав руки к туловищу, и подтащил к очагу. Над грубой деревянной каминной доской висело зеркало.
Отражение показало, что отрок затих в его хватке и не сопротивляется.
Несчастные карие глаза встретились в зеркале с его взглядом.
— Почему я чудище? — спросили детские губы.
Неожиданный вопрос поставил Руна в тупик, но он отыскал силы в том, чему научился от Бернарда.
— Ибо ты согрешил.
— Но я не грешил, а коли и грешил, то не по своей воле. Я был хорошим мальчиком. Чудище влезло в мое окно среди ночи. Оно меня укусило. И заставило пить свою кровь, а потом удрало. Я не просил об этом. Я отбивался от него, отбивался что было сил.
Рун вспомнил, как и сам поначалу отбивался от стригоя, похитившего его душу, и как в конце концов сдался, приняв предложенное упоение.
— Есть способ остановить зло — снова служа Богу.
— Зачем же мне служить богу, каковой попустил, чтобы сие постигло меня?
Отрок выглядел не разгневанным, а лишь любознательным.
— Ты можешь обратить сие проклятие в дар, — увещевал Рун. — Ты можешь послужить Христу. Ты можешь поддерживать себя, вкушая Его святую кровь, а не кровь людей.
Взгляд дитяти обратился к трупам на полу.
— Я не хотел их убивать. Вправду не хотел.
Рун ослабил хватку.
— Ведаю. И ты можешь прекратить смертоубийства тотчас же.
— Но, — ребенок встретился с ним взглядом в зеркале снова, — мне это понравилось.
Что-то во взгляде отрока взывало к тьме, таящейся в самом Руне. Он понимал, что эта первая миссия — такое же испытание для него, как и для отрока.
— Сие есть грех, — подчеркнул Рун.
— Тогда я кончу в Аду.
— Нет, коли отвратишься от сей стези. Нет, коли посвятишь жизнь служению Церкви, служению Христу.
Дитя поразмыслило над этим, потом молвило:
— Можешь ли обещать мне, что я не отправлюсь в Ад, коли сделаю по сказанному тобой?
Рун заколебался. Ему хотелось бы посулить чаду более неколебимую истину.
— На се уповаем.
Как и многое в жизни, это лишь вопрос веры.
Горящая головня, вывалившись из очага, выкатилась на камни перед ним. Яркие искры брызнули на пол и там угасли. Рун чувствовал, что рассвет стремительно приближается. Отрок поглядел на окно — видимо, тоже это ощутив.
— Ты должен решить, не мешкая, — поторопил Рун.