Подоспевший Мороз уставился на нас с выражением полного шока на лице:
-Только не говори, что изменил своим принципам и вырубил её! Она же кроха совсем! Олег, если ты это сделал...
-Она в обмороке. Истощение и нервный срыв. Вытащи у меня из кармана телефон и набери Троепольскому. Пусть срочно готовит палату.
-Шамай, врач сказал, что она не делала аборт. Пришла, но передумала.
-Знаю. Всё потом...
Глава 25
Глава 25
Коридоры медицинского центра на контрасте с затрапезной поликлиникой казались просто огромными. Невольно бросалось в глаза, всё, что я привык не замечать раньше: и хороший ремонт и удобство и даже вежливое отношение, которое обычно воспринималось, как само собой разумеющееся.
Я в пятый раз за вечер подходил к аппарату с кофе и брал самый крепкий американо. Кофе не снимал усталость, но помогал занять руки, которые то и дело тянулись в карман брюк за сигаретами.
--Олег Аркадьевич, тебе бы поспать. Поезжай домой, - завёл старую пластинку Троепольский.
-Нет, я её не оставлю.
Врач вздохнул и мазнул взглядом по двери палаты, в которой находилась Катя.
-Она всё равно не проснется до утра. А в остальном нет повода для беспокойства. С ребенком все хорошо, Катерина Михайловна тоже в удовлетворительном состоянии. Уверяю тебя, что здесь пациентку никто не побеспокоит.
Я сделал глоток обжигающей жидкости и отрицательно махнул головой:
-Нет, Троепольский, я останусь здесь.
-Как знаешь, - согласился врач, - кстати, обсудил с гинекологом симптоматику... В общем, токсикоз средней тяжести, скорее всего на фоне стресса. Сейчас силы восполнят капельницы, но в дальнейшем нужно относиться к пациентке очень бережно. До полного восстановления исключить всё, от чего её мутит, чтобы не усугубить ситуацию. И, разумеется, никаких волнений.
-Она сказала, что её тошнит от меня, себя тоже исключать? - невесело усмехнулся я.
-Такое бывает иногда. Но возможно, дело не в тебе. Может это парфюм, табак или запах кофе, к примеру, - начал перечислять врач.
-Вроде табак. Катя точно говорила сигаретах...
-Ну это дело поправимое.
-Интересно, - оживился я.
-Брось курить.
-Твою мать... Троепольский... Я курю всю жизнь, и без вовремя сделанной затяжки просто зверею!
-Тогда не приближайся к Катерине Михайловне ближе, чем на два метра. Общайтесь на расстоянии, ведь вас кроме ребенка ничего не связывает, - напустив равнодушный вид, ответил главврач, хитро сверкнув глазами. Похоже он тоже заметил мои голодные взгляды на девушку.
-Понял. Брошу, - прошелестел я, и вытащив из кармана пачку сигарет, запустил её в урну.
Евгений Тимофеевич удовлетворенно кивнул и пожав мне руку, направился к лифту, видимо, считая свою миссию на сегодня выполненной. Хитрый лис.
Вообще я понимал, что ночевать у кровати котенка, как стражник, не очень хорошая идея, но ничего не мог с собой поделать. После всего, что произошло, я боялся оставлять ее одну даже на несколько минут. Воспаленный мозг тут же рисовал страшные картины того, как Кате становится плохо и она падает в обморок, а если и справляется с недомоганием, то убегает на край света и скрывается от меня.
Ещё и этот левый мужик... Жених, твою мать... Одно его существование заставляло всё внутри клокотать от гнева. Хотелось прямо в лицо заявить ей, что не отдам, не позволю ни с кем путаться. Но противный тоненький голос разума упорно зудел, что это я для неё левый мужик, и именно я не имею никакого права рушить жизнь девочки. Ведь беременность и так ставит под сомнение всё, к чему она стремилась и о чем мечтала. А тут еще и отец ребенка, который от одного её запаха дуреет... Не удивительно, что у неё случился нервный срыв.
Погруженный в свои мысли, я еще не менее часа ходил туда сюда у двери в палату, чувствуя себя цепным псом, охраняющим самое дорогое.
Странно, но еще две недели назад я мечтал избавиться от бывшей жены, которая с помощью ненастоящей беременности хотела накинуть на меня ошейник и привязать к себе, а сейчас сам был на её месте. Я всеми силами выискивал любой повод, чтобы не отпускать Катю. Готов был на всё, чтобы маленькая темноволосая девушка, спящая за дверью, не досталась своему жениху. Даже потащить её в загс и насильно сделать своей женой, под благовидным предлогом того, что ребенок должен расти в полной семье.