Лаура не отличалась особыми манерами и была с сестрой иногда грубовата, но это, наоборот, от большой любви к ней, никак не из внутренней злобы или ненависти.
Соня уже сидела на своём стуле и подковыривала большим пальцем ноги один из тапочек.
— Ты сегодня на удивление спокойна, — усевшись спокойно на стул после всех процедур с чайником, сказала Лаура. — Что случилось?
— Ничего не случилось.
— Ну вот, — и Лаура протянула свою руку взять в неё руку Сони. Поглаживая второй рукой ладонь сестры, она продолжила: — Ты только подтверждаешь мои слова. У тебя снова началось?
— Нет.
Всем внешним видом Соня пыталась показать спокойствие и равнодушие к вопросу, но это как с пьяными: чем сильней он хочет казаться трезвым, тем меньше получается.
— Что на этот раз?
— Они.
— Господи, — посмотрев в потолок, с надрывом в голосе, громко сказала Лаура. — Да как так, ну пропили же курс.
— Он тут ни при чём?
— Что ни при чём, — так же громко говорила Лаура, — всё по новой, ты понимаешь, что для тебя начинается ад?
— Он не заканчивался.
Голос Сони был совершенно лишён всяческих эмоций.
В кухню снова ворвался прохладный ветер. Целлофановый пакет зашелестел на столе.
— Подумать только, — рассуждала вслух Лаура. — Только курс таблеток пропили, недешёвых, хочу заметить, — и она погрозила пальцем в сторону сестры. — А она опять за своё. И видится же всякое. Что было прошлый раз? — задала она риторический вопрос. — Птицы в окно залетали, насколько я помню. Потом что? С открытой дверью жила несколько дней, думала, там стена…
Сестра в ответ на замечания и воспоминания Лауры улыбалась, но взгляд всё так же был притуплен и направлен куда-то мимо тапочек. Пальцы на ногах перестали шевелиться, как и нога.
— В магазин ушла, сколько тебя не было, двое суток? Мы до сих пор не знаем, где ты была! Всё убрали из квартиры: лезвия, ножницы, ножи, в конце концов.
Отсутствие реакции на замечания сестры заставили обратить внимание на неё.
— Ну чего ты молчишь, — обратилась Лаура к Соне, взяв её за руки. — Дурочка моя ты влюблённая. Забудь его. Забудь, он о тебе даже не думает, ну сколько можно из-за него болеть. Сколько лет прошло уже? Три? Пять?
Она трясла сестру за руки, но так только улыбалась, но улыбка стала ненастоящей, словно в один миг Лаура заметила изменения в цвете лица Сони.
— Эй! — тронула рукой щеку сестры Лаура. — Ты чего?
Лаура встала в полный рост перед сестрой и присмотрелась. Ей бросились в глаза резкие синяки вокруг глаз. Губы её начали синеть.
Пока Лаура смотрела на сестру, улыбка исчезла с её посиневших вмиг губ, и она начала сползать со стула вбок. Её тут же подхватила Лаура, и они вместе очутились на полу.
С пола виднелась медная крыша дома напротив, залитая солнцем, и блестела она каким-то непривычным, золотым цветом, будто сама его излучала.
— Устала, — произнесла Лаура, держа голову сестры на своих руках. — Сейчас всё пройдет, как и раньше проходило, — и, чуть покачиваясь, убаюкивала «нервную систему», настраивая на положительный лад.
Отражение от крыши попадало прямо в окно кухни и заливало всё пространство вокруг, да так ярко, что приходилось щуриться.
Качая сестру на руках, она чувствовала, как остывает её тело, но она, как никто другой, понимала усталость сестры и от болезни, и от безответных чувств. Даже мысленно не успокаивала себя, прекрасно понимая, что рано или поздно момент настанет, и она была готова, хоть и не знала, как это будет.
Сжимая голову сильней, полностью осознавала: вот он, тот самый момент, и, хотя до мозга костей была материалистом и зависимость сестры видела чистую медицину, втайне надеялась на какое-то неземное, божественное чудо…
В руках полностью похолодело, голова Сони становилась более невесомой, пока полностью не перестала ощущаться.