Менжинский колебался: садиться в машину с незнакомым водителем или нет? Он собирался попросить шофера предъявить удостоверение. Вот только Вячеслав упустил из вида, что любой документ можно подделать. Потому мне пришлось срочно вмешаться. Задвинув личность Менжинского на задний план, я сказал парню:
— Подожди-ка еще немного, я забыл важный документ.
После чего, развернувшись, вернулся в здание, приказав дежурному срочно соединить меня с начальником гаража. Но, к моему удивлению, постоянный водитель, с которым я ехал еще этим утром, действительно, заболел. За час до обеда он почувствовал себя плохо и сказал начальнику, что, видимо, отравился маринованными грибами, которые поел накануне. Он был тут же отправлен в поликлинику. А кандидатуру подменного водителя, действительно, согласовали с Карлом Паукером. Получалось, что сразу же после нашего разговора Паук сработал очень оперативно, взяв на контроль не только установку поста в подъезде, но и общее обеспечение охраны председателя ОГПУ. Вот только не предупредил, гаденыш. Самоуправство, конечно, в некотором роде, пусть и ради безопасности.
Я сразу поинтересовался, что это за парень такой Сергей Тихомиров. Оказалось, что он коренной москвич 1898 года рождения мещанского происхождения и участвовал в Первой мировой войне. Пошел он на фронт добровольцем. Причем, служил в особом пластунском батальоне, бойцы которого занимались разведкой и диверсиями в тылу врага. Вступив в партию большевиков сразу после Октябрьской революции, Тихомиров сражался и на фронтах гражданской, дослужившись до командира роты. Во время освобождения Крыма от войск Врангеля он был тяжело ранен, долго лечился, а, вылечившись, устроился водителем в ВЧК.
Раз сам Паукер рекомендовал его, значит, этому Сергею точно можно доверять. От сердца отлегло, и я уже совершенно спокойно уселся на заднее сидение «Паккарда». Машина тронулась, заурчав мотором. А водитель не задал ни единого вопроса. Он, наверняка, догадался, что я возвращался не из-за своей забывчивости, а ради того, чтобы проверить его. Впрочем, вида парень не показывал, а просто внимательно смотрел на дорогу. Я поинтересовался:
— А оружие у тебя есть, боец, на всякий случай?
— Всегда под руками, товарищ Менжинский, — ответил Сергей, достав свободной от руля правой рукой из-под пассажирского сидения и продемонстрировав, приподняв, не какой-нибудь пистолетик, а самую настоящую «чикагскую пишущую машинку», пистолет-пулемет Томпсона, знаменитый «Томи-ган» с дополнительной рукояткой под стволом, полюбившийся американским гангстерам. Но, этот экземпляр отличался от классического образца коробчатым магазином и снятым прикладом, что делало американский автомат гораздо более компактным.
Память Вячеслава подсказывала, что в 1924 году для ОГПУ тайно закупили партию этого нового оружия образца 1923 года при посредничестве советского представительства в Мексике. Мне, конечно, было интересно, как Сергей собирается вести огонь из такой «волыны» одной рукой, одновременно удерживая машину на дороге. Отдача у этого автомата, сделанного под патрон калибром 0,45 дюйма, была неслабая. Не самый лучший вариант в стесненном пространстве автомобильного салона. Но, я не стал ничего говорить, подумав, что раз Паук решил выдать Сергею не какой-нибудь «Наган», а весьма солидный ствол, значит, парень обучен с ним обращаться на хорошем уровне.
Убедившись, что опасности нет, я отполз в свой уголок черепной коробки, снова предоставив личности Менжинского полную свободу действий. И он сразу полез в портфель за папиросами, а потом, приоткрыв окошко в машине, с наслаждением затянулся. Я не стал мешать, потому что сегодня это была всего вторая папироса за день. Прогресс в деле уменьшения никотиновой зависимости организма и так уже впечатлял.
Пока Вячеслав курил, я рассматривал его глазами Москву 1928 года. Мы отъезжали с Лубянской площади, переименованной в 1926 году в площадь Дзержинского, по Лубянскому проезду. Затем миновали площадь Ногина и по Ногинскому бульвару выехали на Москворецкую набережную. Потом, свернув на мост, переехали на другой берег замерзшей реки и поехали по Пятницкой в сторону Добрынинской площади, уже оттуда выехав за пределы Садового кольца и покатив по Серпуховскому шоссе.
Начало января предполагало праздничное настроение горожан. И оно у них явно имелось, несмотря на полное отсутствие каких-либо праздничных мероприятий со стороны властей и разгар рабочего дня, народу по улицам сновало достаточно много. Женщины тащили сумки с покупками, а некоторые мужчины явно были пьяны, шли неуверенно, пошатываясь. Иногда кто-нибудь из них падал, да так и лежал на снегу, пока милиционеры не подбирали его. Надо сказать, что милиция дежурила на каждой улице, а на всех оживленных перекрестках вместо светофоров стояли регулировщики.
Нельзя сказать, что в городе ощущался недостаток транспорта. Трамваев попадалось довольно много. Были даже примитивные автобусы. Попадались на глаза и грузовички. Многочисленные телеги ехали в разные стороны. А вот легковых автомобилей встречалось маловато. Но и они, конечно, имелись. Впрочем, плотных логистических потоков в Москве пока не наблюдалось, до настоящих транспортных пробок было еще очень далеко. Снег на городских улицах оказался вычищен благодаря беспрерывным усилиям дворников, работающих в три смены.
Высоток в 1928 году в столице еще не настроили, но зато пока уцелели многие церковные сооружения. Даже Храм Христа Спасителя, который взорвут через три года, все еще стоял на своем месте. Кое-где попадались красные агитационные растяжки с белыми буквами: «Да здравствует социализм!», «Ленин всегда с нами!», «За всемирное братство трудящихся!», «Знания — народу!», «Слава большевикам!». Повсюду висели неказистые вывески: «Мосшвейторг», «Мосрыбторг», «Развесной чай», «Булочная», «Молочная торговля», «Моссукно», «Табак и галантерея», «Кофе, чай и сахар», «Аптекарские товары», «Чайный магазин», «Мосфотография», «Мосхлеб», «Хлебопродукты», «Бакалейная», «Мосмясо», «Мосмыло», «Мука и крупа», «Артель хлебопеков», «Мосмебель», «Артель диванов и комодов», «Детские товары», «Артель Мособувь» и тому подобные. Москва этого времени оказалась совсем не такой большой. В ней проживало всего два миллиона двести тысяч горожан. Никаких кольцевых автодорог еще и близко не намечалось к строительству и даже к планированию, а сразу же за железнодорожным кольцом город заканчивался, переходя в незастроенные пустоши.
По прямой в южном направлении от Лубянки до дачи в Горках было километров тридцать. Но, это теоретически, по карте, а по улицам и дорогам получалось гораздо дальше. Ехали мы значительно дольше часа. Наконец-то проехали железнодорожный мост и затем еще один мостик. После чего машина повернула налево на узкую дорогу, ведущую к деревне Горки, где размещалось бывшее имение Рейнбота, ставшее последним пристанищем для Ленина.
Сугробов за последние дни намело немало, но, на всем протяжении дороги трудились неутомимые дворники, вовремя разгребая снег. Менжинский знал, что со времен нахождения Ленина в Горках дорога туда поддерживалась в рабочем состоянии даже в самые снежные зимние месяцы. Добились этого очень просто, поселив вдоль дороги множество трудолюбивых дворников с их семьями, которые и должны были круглосуточно следить за состоянием шоссе каждый на своем участке. Вскоре и сотрудников ОГПУ с их семьями тоже начали селить подобным же образом вдоль правительственных трасс ради охраны. Карл Паукер подсказал эту идею Сталину, и она пришлась вождю по душе. Так что путь в Горки отнюдь не был рискованным. Впрочем, нападений все равно нельзя было исключать, как и в любом ином месте. Ведь даже самые лучшие телохранители бессильны против меткого стрелка, который умеет точно попадать в цель издалека.
По мере приближения к пункту назначения, Менжинский пустился в воспоминания. Заодно и я просматривал их вместе с ним, тем более, что воспоминания напрямую касались того места, куда мы ехали. Похоже, что переселение Ленина в Горки произошло не только по причине болезни вождя, а еще и из-за политических интриг. Все началось даже еще раньше, чем Фанни Каплан выстрелила в Ленина. Ведь у этой Фанни, которая была подругой сестры Якова Свердлова, до этого случился роман с младшим ленинским братом Дмитрием. Она входила в ближний круг, потому и смогла совершенно спокойно приблизиться к вождю.
И кто знает, не использовал ли ее тот же Свердлов? Не просто так же Яков прибрал к рукам к концу восемнадцатого года большинство рычагов власти? Уже в ноябре 1917 года он стал Председателем Всероссийского центрального исполнительного комитета, то есть, фактически, правителем Советской России. Да еще и занял должность Председателя Центрального Комитета партии большевиков. А после покушения на Ленина сделался, к тому же, и временным Председателем Совета народных комиссаров. Хотя на публику Свердлов не уставал повторять, что проводит в жизнь решения Ленина, на самом деле, Яков самостоятельно решал в какой последовательности проводить то или иное ленинское решение. Стоит ли делать это сразу или отложить на потом? Так что мотив убрать Ленина у Свердлова точно имелся.
Да и потом, когда Ленина уже переселили из Кремля в Горки, и он пошел на поправку, Свердлов не очень-то спешил возвращать вождя в столицу, затеяв ремонт его кремлевской квартиры. Яков же занял в это время ленинский кабинет. Но, доказательств подготовки убийства вождя Свердловым не было. Впрочем, не было и четкого представления о том, почему сам Свердлов умер вскоре после того, как Ленин вернулся в Кремль. Официально заявили заражение гриппом-испанкой в тяжелой форме, как причину смерти. Но, было ли это так на самом деле? И не был ли Свердлов отравлен по поручению Ленина? Этого никто не узнал, поскольку никакого расследования не проводилось. Одно казалось совершенно очевидным: те люди, которые делали революцию, друзьями являлись лишь с виду. На самом деле, в политике никаких друзей не существует, а есть только интересы. И Менжинский об этом хорошо знал. Как бы там ни было, а именно Свердлов дал указание тогдашнему коменданту Кремля Павлу Малькову подобрать Ленину дачу не слишком близко к Кремлю.
Все это выглядело странновато. Ведь этот же самый Мальков уже через сутки отвез подозреваемую с Лубянки в Кремль, а потом и лично пристрелил Фанни Каплан 3 сентября 1918 года во дворе авто-боевого отряда за аркой девятого корпуса Кремля, всего через трое суток после покушения на Ленина. И действовал Мальков по устному указанию все того же Свердлова, переданному через представителя ВЦИК Аванесова. Причем, труп террористки, которую на самом деле звали Фейга Хаимовна Ройтблатт, по указанию Свердлова Мальков сразу сжег в железной бочке. Они явно что-то хотели скрыть. Может быть, что показания из этой Фанни добыли пытками, заставив ее взять вину на себя? И как это все согласуется с первыми словами Ленина, сказанными им после покушения? А Ленин тогда первым делом спросил, поймали ли уже ЕГО, то есть, стрелявшего мужчину.
Глава 20
Довольно примитивный автомобиль не обладал достаточно мягкой подвеской. А дороги совсем не походили на автобаны. И к концу поездки у Менжинского снова вовсю разболелась спина. Я опять попробовал подкачать к очагу боли энергию, но, с удивлением обнаружил, что после процедуры, когда боль в спине все-таки удалось заглушить, сильно разболелась голова. Похоже, пытаясь перекачивать энергию из одного участка организма в другой, я несколько переусердствовал. К тому же, я еще не научился пополнять эту самую биологическую энергетику из внешней среды. Целитель из меня получался неважный.
Пока ехали, распогодилось. И снег больше не падал. Наконец-то деревню Горки мы объехали с юга, и впереди за полем показался лесопарк, разбитый вокруг усадьбы. Парк был таким же старым, как и сам дом. В XVIII веке на этом месте построили свое имение дворяне Спасителевы. Им принадлежали окрестные поля и две деревни: Вышние Горки и Нижние Горки. Потом имение перекупили Дурасовы, переделали все на свой вкус и разбили парк в 1803 году. Затем какое-то время имением владел сенатор Писарев.
После имение несколько раз перепродавалось. И получилось так, что перед революцией оно принадлежало московскому градоначальнику генерал-майору Анатолию Анатольевичу Рейнботу с его последней женой Зинаидой Григорьевной, вдовой мецената Саввы Морозова. Она, как говорили, была симпатичной женщиной бальзаковского возраста, известной в кругах московской элиты, одевавшейся дорого и модно. Ради нее Рейнбот развелся с прежней женой Марией Александровной, бросив ее с двумя сыновьями. Рейнбота в 1918 году расстреляли, а его жену просто выселили, национализировав собственность. Правда, поскольку Ленин заехал в Горки довольно скоро после процедуры национализации, имущество усадьбы разворовать не успели. И почти вся обстановка сохранилась целой. Даже прежняя прислуга еще не успела разбежаться.
Так получилось, что за пару лет перед национализацией, разведясь с Рейнботом в 1916 году, Зинаида Григорьевна получила имение в Горках в свою полную собственность. И она распорядилась привести усадьбу в порядок, затратив огромные суммы денег на то, чтобы высадить в Горках полтысячи яблонь, три сотни вишневых деревьев, полторы сотни кустов черной смородины, множество кустов смородины красной, крыжовника и малины. На грядках и в парниках выращивались огурцы, помидоры, кабачки, перец, баклажаны, цветная и простая капуста, лук, чеснок, морковь и картофель. В оранжереях цвели орхидеи, розы, хризантемы, цикламены и гелиотропы. В кадках росли настоящие веерные пальмы, которые летом выносили для украшения сада, а в холодное время года убирали в теплые помещения. И только немолодая уже женщина вложила деньги в свое имение, рассчитывая, что сады и огороды прокормят ее в старости, как приехали комиссары и все у нее отобрали. А она так мечтала открыть в Горках садоводческую артель! Но, времена наступили страшные, экспроприаторы свирепствовали, и женщина еще радовалась, что, хотя бы, не расстреляли, как многих ее знакомых и родственников.
Первой из-за деревьев высунулась желтая водонапорная башня, и вскоре «Паккард» остановился перед воротами хозяйственного двора усадьбы. Дворники косились на машину, но продолжали убирать снег, а закрытые ворота охранялись красноармейцами, вооруженными винтовками. Водитель сразу же прокричал им, что приехал товарищ Менжинский. Охрана, похоже, была предупреждена Бокием, потому что красноармейцы сразу кинулись открывать. Проехав по длинному хозяйственному двору, Сергей Тихомиров припарковал автомобиль перед фасадом с колоннами рядом с другими автомобилями и, заглушив двигатель, вышел, чтобы открыть дверцу, выпустив из салона начальника.
Выбравшись из машины, Менжинский вздохнул полной грудью. Воздух за городом был чистым, хотя и морозным. А в ясном небе солнце уже опускалось за деревья на западе. Дом выглядел небольшим сельским дворцом российской знати, украшенным шестью колоннами по фасаду, окрашенными в белый цвет, с классическим треугольным портиком над ними. Между колоннами на втором этаже находился просторный балкон. А справа и слева от хозяйского дома располагались два немаленьких флигеля, представляющих собой полноценные двухэтажные здания. Хотя эта усадьба никуда не делась и в двадцать первом веке, сделавшись ленинским музеем, но я, к своему стыду, никогда прежде не бывал в этом месте.
А навстречу из застекленной двери подъезда вышел сам Глеб Бокий, улыбнувшись и сказав:
— С приездом, Вяча, проходи!
Внутри горел электрический свет в хрустальных люстрах. В просторном холле Вячеслав Менжинский повесил пальто и шляпу на вешалку, после чего пошел следом за Глебом, который проговорил, пока шли:
— Тут они, понимаешь ли, до сих пор празднуют Новый год!