Кое-что было. Весь день у нее были странные ощущения. Чувство, что она что-то забыла сделать, непреодолимое на-кончине-языка ощущение, от которого она никак не могла избавиться. Все, о чем она могла думать, — это мучительное тревожное волнение, что каким-то образом Кентону Миллару всё сойдет с рук.
— Наверное, я просто устала, — наконец, ответила она.
Он ни на секунду на это не повёлся.
— Или…?
Бобби беспокоилась, что высказав вслух свои мысли, они материализуются и станут реальными, но это начинало сводить ее с ума. Прошлой ночью она почти не сомкнула глаз.
— Ох, не знаю. Я не могу перестать думать о Бриджит и Джуди.
Кейн нахмурился.
— Что насчет них? Ты общалась с Бриджит?
— Нет. Человек, с которым я разговаривала по телефону, сказал, что ей стало хуже…
— О. Это то, что тебя беспокоит?
Бобби теребила край одеяла.
— Помнишь, как Бриджит сказала о том, что Мэри нельзя выпускать из клетки?
— Да…
— И то, что Джуди говорила о том, что Мэри была другой… даже до того, как она умерла, что в ней было что-то странное, все эти слухи о ней. И еще письмо…
— Какое письмо?
Бобби села прямее.
— В кабинете Прайс я видела письмо от одной мамы о том, что ее дочь не могла спать из-за жутких кошмаров с тех пор, как Мэри начала учиться в Пайпере и стала ее соседкой по комнате. — Ее горло сжалось. — Что, если мы не освободили Мэри? Что, если мы ее выпустили? — Он посмотрел на нее скептически, но она продолжала: — Ты же сам сказал в больнице — мы показываем людям только то, что хотим, чтобы они увидели. Мы видели только то, что Мэри хотела, чтобы мы увидели.
Слова повисли между ними и, всего на секунду, она увидела панику в его глазах. Он стряхнул ее и наклонился за поцелуем. Его губы прикоснулись к ее губам.
— Бобби, теперь все закончилось. Люди не могут быть просто «злом», это не имеет никакого смысла. Все закончилось, — повторил он.
Бобби снова расслабилась в его объятьях и попыталась сосредоточиться на фильме. Он был прав, конечно же, прав. Должен был.
— Я собираюсь принести еще немного колы. — Он соскочил с дивана.
Бобби осторожно закинула свои перевязанные лодыжки на журнальный столик, смахнув на пол местную газету. На странице, которая была открыта, было до боли знакомое изображение. Гробница.
— Мы в газете? — крикнула она.
— Ага, ну, история, — ответил он из кухни. — Прости, я собирался выкинуть ее.
— Нет. Я хочу посмотреть. — Бобби перевернула газету в руке. На самой большой фотографии был мавзолей, украшенный полицейской лентой, внутри и снаружи которого сновали криминалисты в белых комбинезонах. На второй, крупным планом было снято послание Мэри, вырезанное ею на стене гроба:
дрУгие Мне не веРИли а я просто хотела чтобы такую КАК Я любили
Бобби вскинула брови. В заваленных хаотичных буквах что-то было. Это казалось странным даже для состояния, в котором пребывала бедная девушка. В склепе Бобби думала лишь о страхе, пережитом Мэри, но глядя снова на эти слова, она поняла, что они были написаны кем-то, кто был очень сильно зол. А у кого, кроме Мэри Уортингтон, могло быть больше причин, чтобы злиться?
И вот тогда Бобби замерла. Она уставилась на фотографию. Она вспомнила письмо из Рэдли, где говорилось об исключительных достижениях Мэри. Не тот тип девушки, чтобы плохо расставлять знаки препинания.
Мы показываем людям только то, что они хотят видеть.
Она вспомнила еле заметную улыбку на губах Мэри.