— Попалась! — захихикала Ная. — Но, по крайней мере, ты встала. Пойдем же, а то пропустим завтрак.
Теперь, когда они были старшеклассницами, Бобби и Нае посчастливилось жить в двухместной комнате, в то время как ученицам младших классов приходилось тесниться вчетвером в комнатке размером с консервную банку. По сравнению с этим, их комната была хоромами.
— Как думаешь, я не потолстела? — Ная стояла перед зеркалом, тыча пальцем в почти несуществующий животик.
Бобби натянула одеяло обратно.
— Ты сумасшедшая, знаешь об этом?
— Клянусь, я откажусь от углеводов…
Раздался стук в дверь, и в комнату просунулась голова миссис Крэддок.
— Роберта, дорогая, тебя к телефону.
Это означало лишь одно — время для еженедельных новостей от мамы. Бобби завернулась в свой домашний халатик.
— Ная, прибережешь для меня немного завтрака?
— Обязательно, дорогуша.
Они вместе дошли до кабинета по соседству с помещением миссис Крэддок, которое по какой-то неизвестной причине девушки называли «Домиком». Бобби заработала репутацию «прилежной девушки» (не смотря на прошлую ночь), поэтому ее оставили в тесной комнатушке без присмотра.
— Здравствуй, мама. — Бобби сама была удивлена торжественности своего приветствия.
— Бобби? Ты в порядке, милая? — прокричала мама. Ее мама всегда разговаривала не меньше, чем криком.
— Привет, да, извини, я в порядке. Просто только проснулась.
— Хорошо, я даже забеспокоилась на секунду! Любимая, ты не должна пугать так мамочку!
— Прости. Как там Нью-Йорк?
— Милая, я практически не выходила на улицу с тех пор, как сошла с трапа самолета — с тех пор как ступила ногой в Барней. Репетиции проходили в абсолютном режиме нон-стоп. Дорогая, у меня едва было время почесать задницу!
Бобби не была уверена, что именно должна ответить на это. В Нью-Йорке было все еще довольно-таки ранее утро. Она полагала, что мама только что притащилась с коктейльной вечеринки или чего-то еще и позвонила ей прежде, чем завалиться спать. Это была часть, где ее мама будет бесконечно жаловаться на режиссера, сценарий, театр, при этом любя каждую минуту своего сумасшедшего существования.
— Но ты же прилетишь на ночь открытия, не так ли, дорогая? — закончила мама.
— Возможно, — ответила Бобби. — У меня экзамены после Рождества, мне нужно заниматься.
— Ах, не будь такой королевой драмы, дорогая. — Было забавно слышать это от нее. — Ты можешь долететь до аэропорта Хитроу меньше, чем за восемь часов, и позаниматься или сделать что угодно, пока будешь в самолете! Я даже отправлю водителя забрать тебя из школы.
— Хорошо, мам, как скажешь. Мне бы хотелось увидеть пьесу.
— Конечно, ты ее увидишь! Это, несомненно, самая лучшая пьеса, в которой я когда-либо играла! — Она говорила так обо всех пьесах. — Как дела в школе, дорогая?
Бобби пожала плечами, но вспомнив, что это невозможно услышать по телефону, сказала:
— Да, хорошо.
— Бобби, я плачу астрономические суммы не за «хорошо»!
— Ах, изумительно, мам, превосхожу сама себя. Им придется удалять меня из этого места хирургическим путем, когда мне исполниться восемнадцать!
— Не будь язвительной, Роберта, а то появятся морщины.
— Я думала, они появляются от того, что хмуришься?