Стая воспоминаний: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«А что?» — подумал он, не отводя от Соколи взгляда и пытаясь понять, посмеивается ли Соколя или говорит чистосердечно.

Тут все загомонили не в лад, шумно, стали твердить, что если пациент встал, то, значит, мог встать и что, в конце концов, люди начеку здесь, в дежурке.

— Кардиограмму не сочли нужным сделать? — спросила Татьяна Алексеевна.

— Не сочли. Состояние не то чтобы спорное, но…

— Но все мы, Юра, если уж начистоту, заболеваем к концу смены. Падает, повышается давление, головные боли. И ничего!

«Все так, — согласился он. — Но ведь мы — Красный Крест. И нас чаще всего ругают, проклинают. Когда выручаем, о нас забывают. Но случись задержка в пути»…

— Сейчас, бабуля, одну минуту! — торопливо бросил он в трубку, уловив в этот же миг гудки отбоя и поняв, что старая женщина наверняка слышала весь гам, спор и успокоилась.

Тут же принялся звонить, узнавать номер телефона в квартире Курловича, охваченный тою, подсказанной Соколею мыслью. И смотрел при этом на Соколю очень благожелательно, а тот, по-своему поняв все, приблизился почти вплотную и с состраданием принялся убеждать:

— Ну разве дело понимать все буквально? Разве ты, человече, в состоянии помочь всем? Оно и верно, твои ампулы нужны в эту минуту и на Партизанском, и в Зеленом лугу, и в Лошице, и на Московской. А ты, как по выстрелу, отправляешься лишь по телефонному звонку.

И когда слушал Юра собрата своего, то смотрел на него, как на чужого, а сам все сторожил, когда же подскажут номер телефона, и через мгновение говорил с натугой, чтоб голос был потверже:

— Алло! Хата Курловича? Да это врачи из «Скорой». Куда уехал отдыхать? Ну, я понимаю, что в Ждановичи, а мне бы адрес, адрес!

— Адреса я не маю… Так я могу рассказать, сама была в Ждановичах и дорогу помню…

Юра в досаде всадил трубку в гнездо аппарата, в белое пластмассовое ложе, на минуту задумался, а потом принялся в свой портфель складывать манометр, шприц, бросать туда и порошки, И знал, что никто не удивляется этому, все привыкли к тому, что изредка он забирает манометр на дом и хлопочет возле отца.

А Соколя, наверняка оскорбленный его отчужденностью, уже рассказывал не то вдогонку разбегающимся медсестрам, не то новой смене о невероятном открытии дня, о том, как на балконе обнаружил дойную козу: они приехали по вызову быстро, так что их и не ждали еще, и женщина, доившая на балконе козу, забыла притворить балконную дверь, и козочка с хвостиком, похожим на бант, выбежала в прихожую.

— Я, конечно, тут же сказал, что мы не ветеринары, — кротко заметил Соколя и хитренько оглядел всех, и не понять было, то ли это чудовищный вымысел, то ли подлинная история. — Вот как бывает с теми, для кого вчерашняя деревенька вдруг становится окраиной большого города, — добавил он грустно.

Юра уже готов был распрощаться со всеми, как вновь приблизился к нему Соколя и строго повторил:

— Если ты буквально воспринял мои слова, если ты и вправду в Ждановичи, то прошу ко мне. А потом к нему, к Курловичу. Помянем добрым словом лето.

— Если я в Ждановичи, то все же на поиски Курловича. Салют, Соколя! — резко ответил он и поспешил вон.

Да, ведь поначалу ему надо было на Партизанский проспект, а не в Ждановичи, а то, возможно, и воспользовался бы приглашением Соколи. «Найду и один!» — сказал он себе, почувствовав при этом даже облегчение и поняв, что в этот день, когда выпал снег и когда ожидалась дорога на электричке за город, в белые от волглого снега просторы, более всего хотелось побыть одному, без Соколи, без его бесконечных, увлекательных и чем-то утомляющих россказней.

Вскоре он уже был на Партизанском проспекте. Как только вошел в знакомую прихожую и уловил еще не развеявшийся запах медикаментов, тотчас подумал о перевернутой фотографии и захотел увидеть тот, запретный облик на ней. «Да ведь не сыщик я какой-то!» — воспротивился он своей привычке все видеть, все запоминать.

И все-таки не мог сдержаться.

— Так что у них с женкой? — неуверенно поинтересовался он после того, когда уже во второй раз спросил, как ему добираться на дачу, какими лабиринтами Ждановичей и когда бабка ткнула пальцем, словно перетянутым черными нитками, в начертанный им на театральном билете план и подтвердила, что все правильно.

Старая женщина поднесла руку к глазам и сморщилась, ожидая слез.

Юра опрометью бросился на лестницу.

На вокзале ему повезло: не нужно было месить летними туфельками снежную тюрю, расхаживая по перрону, поскольку ждала его электричка.

И едва он вошел в полупустой, очень светлый вагон и электричка тронулась, покидая вокзал, пути, заполненные зелеными и, кажется, стылыми составами, пакгаузы товарной станции, неприглядное предместье, затем полоснувшую по стеклам белизной равнину, Юра понял, что никуда он не уезжает, с ним остается все привычное: и портфель с манометром и шприцем, и это немотное веление ехать быстрей, быстрей, — на выручку больного.

Правда, тут же он стал сомневаться, нужна ли сейчас какая-нибудь помощь Курловичу. Человек почувствовал себя лучше, встал и поехал отдыхать. И как бы не разозлился человек на незваного гостя. «Что это я? — подумал он вдруг очень трезво. — То аж руки зачесались — захотелось взять и перевернуть фотографию. То вот еду незнамо куда. Не лишний ли это пирог? Подают однажды сытому гостю пирог, а он чуть ли не ногами затопал: да что вы, лишний пирог! Не лишний ли это пирог?» Вспомнились вдобавок Соколины слова о том, что один человек не способен помочь всем. «Всему городу нельзя помочь, а вот одному человеку — возможно», — тут же оправдал Юра свою поездку, свою погоню за больным. Да и очень хотелось убедиться, не ошиблись ли они с Игнатом Гавриловичем, выслушивая Карловича, очень хотелось еще раз послушать знакомое уже сердце, побыть самостоятельным врачом. Ведь не всю жизнь оставаться помощником врача, рабом врача, а со временем, подобно Игнату Гавриловичу, и самому возглавлять экипаж машины с красным крестом!

На платформе в Ждановичах он огляделся, чуть ли не с закинутой головой созерцая верхушки сосен, где снег задержался всего лишь комочками, подобием странных белых гнезд, затем достал театральный билет с начертанными геометрическими фигурами на нем и тут услышал бодрый, с южным деланным акцентом голосок продавца, который всхлопывал в ладоши и показывал на составленные этажеркой прямо на открытом воздухе ящики с виноградом, сизым и как будто закоченевшим:

— Та-кой виноград! Поешь — весь день будешь пахнуть вином!

План на театральном билете вел его через лес, потом мимо высоких стен заборов, потом улочками поселка, такого тихого, заброшенного, обезлюдевшего, что и не верилось, будто совсем недалеко отсюда город. Приходилось то и дело вынимать бумажный клочок и, держа его в ладони, подобно компасу, выверять дорогу — и так все время, пока не вышел к маленькому, игрушечному домику.