Я поднимаю бровь.
— Лоренцо, мы живем в Лос-Анджелесе. Здесь не чувствуется, что на дворе зима.
— Ты когда-нибудь была в тропиках? — Он ведет меня к креслам, шампанскому и икре, и я чувствую, что у меня кружится голова.
— Нет. Я никогда не покидала Калифорнию. И Ники.
— О Ники позаботятся. Дарси присмотрит за ним в эти выходные. Потом Данте уедет в командировку, а Эмма и Аида присмотрят за Ники до конца недели в пентхаусе Эммы и Данте. Аида все еще на зимних каникулах, и Ники будет избалован до смерти.
Я испустила долгий вздох. Лоренцо прав. Он проведет потрясающие время — Эмма и Аида обожают его. И хотя мне неприятно это признавать, он, вероятно, едва заметит мое отсутствие, поскольку все трое будут уделять ему внимание, словно он их собственный сын.
За последние шесть месяцев моя жизнь и жизнь Ники изменились в разы. Я вернулась в балет, не спеша, как и обещала Лоренцо, но я буду танцевать в весеннем спектакле, пропустив зимнее представление "Щелкунчика". Рашель взяла на себя ведущую роль, но в частном порядке призналась мне, что стресс и требования Аннализы чуть не свели ее с ума. Она пообещала мне, что более чем готова к тому, что я снова займу место ведущей.
Благодаря комфортной жизни с Лоренцо, уменьшению моего стресса и возможности проводить с ним больше времени, а также терапии, Ники тоже стало лучше. Он все еще не говорит, но теперь общается со всеми письменно, включая семью Лоренцо и Эмму, которая сразу же привязалась к нему и стала по очереди с Дарси сидеть с ребенком, когда мы с Лоренцо хотим куда-то пойти.
Больше не нужно беспокоиться о деньгах. Не нужно думать ни о чем, кроме возвращения в балет, заботы о брате и наслаждения отношениями с Лоренцо. Это идеально, так, как я всегда боялась представить, что такое может быть.
— Нам не обязательно уезжать, — мягко говорит Лоренцо, приняв мое молчание за расстройство. — Я думал, тебе понравится сюрприз, но если нет…
— Нет, мне нравится, — обещаю я ему, следуя за ним по проходу к нашим местам. — Я просто немного напугана. Я не привыкла к сюрпризам, особенно к таким.
— Я надеялся, что тебе понравится. — Лоренцо достает шампанское, когда мы садимся, откупоривает крышку и наливает каждому по бокалу. — Ты раньше пробовала икру?
Я сужаю на него глаза.
— Ты же знаешь, что нет.
— Для всего есть первый раз. — Он ухмыляется, постукивая краем своего бокала с шампанским о мой. — За начало недели твоего дня рождения.
Целая неделя. В голове крутятся мысли о возможностях, о том, что запланировал Лоренцо. Я тянусь за икрой, откусываю кусочек, и Лоренцо улыбается мне.
— Тебе нравится?
Я киваю.
— Очень вкусно.
Лоренцо тоже стал другим. Не в том смысле, что он уже не тот мужчина, в которого я влюбилась, а в том, что чем дольше мы вместе, тем больше я чувствую, как он расслабляется, как будто медленно выпускает дыхание, которое сдерживал целую вечность. Он стал мягче, веселее, менее напряженным со всеми, как будто то, что он чувствует со мной и рядом со мной, перетекло в его жизнь в целом. Он также более терпелив, и я могу сказать, что это улучшило его отношения в семье.
Икра и креветки превращаются в стейк, который подают в самолете, когда мы взлетаем, а за ним следует мусс из ванильных бобов с клубникой.
— Это просто декадентство, — говорю я Лоренцо, когда уносят последнее блюдо, и сворачиваюсь калачиком на сиденье рядом с ним, положив голову ему на колени. — А от шампанского мне захотелось спать.
— Тогда спи. — Его пальцы перебирают мои волосы. — Когда мы приедем на курорт, будет уже утро, так что тебе стоит отдохнуть до этого времени, если сможешь. В задней части самолета есть спальня…
— Мне здесь нравится, — сонно пробормотала я. И мне нравится. Мне нравится быть так близко к нему, прижиматься к нему, пока он возвращается к своей книге, а самолет несет нас к месту назначения.
Где-то ночью я сонно чувствую, как он берет меня на руки и несет в ту спальню, о которой он говорил. Он раздевается и ложится рядом со мной, притягивая меня к себе, а я прижимаюсь к нему под одеялом. Время здесь течет по-другому, в каком-то промежутке между тем, как мы улетели, и тем, как прилетим, и я совершенно не представляю, сколько сейчас времени, когда я снова просыпаюсь.
Позади себя я чувствую, что Лоренцо тверд и прижимается к моей спине. Я выгибаюсь навстречу ему, слегка двигаясь, и он стонет, его рука скользит по моему бедру.
— Пожалуйста, — тихо шепчу я в темноте, слово, которое, как я знаю, всегда выводит его из равновесия, и он тянется вниз, стягивая мои трусики до бедер и направляя кончик своего члена между ними.
Сейчас я уже не уверена, что мы не делали этого. Но это один из моих любимых вариантов, сонный и медленный, его тело обхватывает мое, когда он проникает в меня, одна рука скользит между бедер, чтобы погладить мой клитор, а другая проникает под футболку, чтобы поиграть с моей грудью. Его губы прижимаются к моей шее, тепло его тела погружается в мое, когда он входит в меня маленькими, раскачивающимися толчками, вызывая в памяти ту первую ночь, когда мы пошли в клуб.
Он трахает меня вот так, и настолько возбужден, что едва может терпеть, когда жесткие и быстрые движения означают, что он кончит слишком быстро, и это только сильнее заводит меня. Должно быть, он мечтал обо мне, раз уже так близок, понимаю я и стону, прижимаясь к нему спиной, злобно желая, чтобы ему было сложнее дождаться своей разрядки.
— Черт, — дышит Лоренцо, прижимаясь ко мне, его бедра содрогаются. — Я… Боже, Мила, ты так ощущаешься…