Мы близки, но никогда не обсуждали друг с другом нашу сексуальную жизнь, или ее отсутствие.
Я хочу поделиться чем-то не таким подробным.
— Миша сказал, что любит меня.
— Я слышала это, когда была в спальне. Расскажи мне все самое пикантное. Было больно?
Я заливаюсь смехом.
— До сих пор чертовски больно.
Мы доходим до водопада, и, присев на мощеные камни, Эбби кладет бумажный пакет между нами. Она достает контейнеры и, открыв один, берет себе крылышко баффало.
— Если тебе все еще больно, полагаю, что у Миши массивный член.
Нахмурившись, я спрашиваю:
— А тебе не было больно, когда ты лишилась девственности?
Она пожимает плечами.
— Нет. Честно говоря, я не была уверена, что он вообще вошел в меня.
— О, Боже мой, — восклицаю я со смехом. — Я его знаю?
— Нет. Я потеряла девственность во время отпуска на Бали. Он был барменом.
Я морщу нос.
— Хотелось бы мне, чтобы ты еще была девственницей, чтобы ты могла потерять ее с кем-нибудь получше.
Эбби вздергивает брови.
— Например, с Николаем Ветровым.
Я проверяю контейнеры и, найдя ребрышки, беру одно.
— Ты действительно запала на него, не так ли?
Эбби кивает.
— Да, но он обо мне не думает в этом плане.
— Откуда ты знаешь?
Она пожимает плечами.
— Понятно, что я раздражаю его на каждом уроке, и он всегда огрызается на меня, как будто я какая-то соплячка.
— Может быть, дело в разнице в возрасте. Не всем нравятся такие вещи, — говорю я, пытаясь подбодрить ее.
— Да. Хотя все равно отстой.
— А как насчет одного из друзей Миши? — спрашиваю я, чтобы отвлечь ее от мыслей о Николае.
Эбби одаривает меня взглядом, говорящим "ты что, с ума сошла".
— Алек — чокнутый. — Она откусывает кусочек чесночного хлеба и, проглотив, продолжает: — Армани чертовски горяч, но он слишком серьезен для меня.