Читать книгу «Искусство войны: Эпизод I. "Непредвиденный Фактор"» онлайн.
Взглянув на индикатор времени, Палпатин поднялся и вышел из своей комнаты, после чего по коридору проследовал до своей ложи. Там его уже ожидала умбаранка Слай Мур. Вскоре к ним присоединился спикер Масс Амедда, сообщив, что можно начинать: сенаторы уже собрались в своих ложах в ожидании появления Канцлера. Основной Зал Сената не был затронут боем — пострадали в основном коридоры, а потому преград для проведения заседания не было.
Через несколько минут Палпатин, грустно улыбаясь в едва заметные голокамеры, начал свою речь перед притихшим Сенатом:
— Граждане Республики!.. Жители Корусанта!.. Этот день мы запомним навсегда: день великой скорби для каждого из жителей Корусанта и всей Республики. Вероломный враг покусился на самое дорогое — на столицу нашего великого государства. Более тысячи лет Республика простояла венцом достижений цивилизованных существ. Но нашлись те, кто решил, что может делать всё, что им вздумается. Мы нехотя взяли в руки оружие, чтобы защитить наши жизненные ценности, нашу демократию от посягательств Сепаратистов. Война тяжким бременем легла на наши плечи, но несмотря на все трудности, наша доблестная армия, ведомая отважными джедаями, сражается изо всех сил. Отчаявшийся враг решил ударить в самое сердце Республики. На что же они рассчитывали? Они надеялись низвергнуть Республику в пропасть отчаянья и страха. Но, несмотря ни на что, мы сильны, и действия наши будут решительны!..
Поразительно, насколько навязчивыми могут быть воспоминания. Почему именно воспоминания и почему навязчивыми? Потому что всё это я уже пережил. Я точно помню, что бой за Корусант завершился. Мы победили. За победу была заплачена огромная цена — но мы победили. Я это помню.
И тем не менее, картины произошедшего нескончаемой чередой, снова и снова проносились перед моим сознанием. Я не мог повлиять на это, не мог проснуться. Всё, что мне оставалось — раз за разом переживать эти воспоминания, наполненные яркими образами и эмоциями, которые делали картину воистину реальной. Слава Силе — я был уверен, что это мне всего лишь снится, что это бред. Что это воспоминания, а не нечто большее.
Кажется, даже фильм такой был… Там ещё играл… этот… Смазливчик. Забыл, как его звать… А, точно, Том Круз. Его герой умудрился, померев, вернутся на день назад, чтобы потом снова умереть. И так по новой, снова и снова. Вроде бы он нашёл причину, но для устранения проблемы ему пришлось… да, да, снова и снова умирать. Удручающая перспектива.
Но и от одних воспоминаний было неприятно. Раз за разом ощущать всё это — бой, напряжение, страдания, смерть… Скорей бы проснутся! Но… Снова и снова приходится смотреть этот фильм ужасов… Или боевик? Не важно.
К тому же, как показала практика, я начал привыкать. Люди — или же, в нашем случае, разумные — привыкают абсолютно ко всему. Воевать, и даже — убивать. Вот и я «привык» к этим видениям, стал рассматривать их более подробно и бесстрастно, критически — насколько это было возможно — оценивая то или иное действие.
…Миг — и звёзды замедлили свой бег. Наша эскадра вышла в обычное пространство, в двухстах девяноста километрах от Корусанта. Обычно корабли выходят чуть ближе, но сейчас попытка выйти из гиперпространства вблизи планеты — то есть в паре десятков километров, рядом с границей так называемого гравитационного колодца, окончилась бы катастрофой. Слишком много кораблей было там, и риск протаранить что-то или вовсе выйти внутри какого-нибудь крейсера или фрегата из призрачного шанса становился непререкаемой истиной…
Честно признаться, меня тогда пробрало от величественности картины. Даже то сражение за Корусант, что я видел в фильме, не так меня впечатлило. Может быть, из-за того, что картина не была панорамной, а всё внимание было сосредоточено на главных героях; битва же была где-то там, вторым или даже третьим планом. Сейчас же вся панорама боя была передо мной как на ладони. Со стороны картина напоминала… а хатт его знает что. Корабли КНС образовывали эдакую постоянно двигающуюся «линзу» над одним из районов Корусанта, под которой были сосредоточены недобублики «Барышников». Некоторые из них, правда, присутствовали и в общем построении. Наши корабли атаковали это построение со всех сторон, пытаясь прорваться внутрь построения противника, атакуя транспортники и одновременно получая возможность зайти в тыл к кораблям противника. Впрочем, им это пока что не удавалось. Да и мало их было, республиканских отметок на тактическом столе…
Исходя из нашего плана, мы начали медленно продвигаться вперёд, к месту общей свалки. «Изысканный», выдвинувшись вперёд, открыл огонь из своих носовых химических масс-драйверных пушек, а затем и лазерных орудий, а едва противник начал стрелять уже по нам — в дело вступили турболазеры. Сократив дистанцию, мы немного замедлились, а затем ввели в бой и ионные орудия…
…Снаряды этих масс-драйверных пушек летели медленно, особенно в сравнении с лазерами, которые мгновенно поражали противника, или же турболазерами, росчерки которых окрашивали космос своими вспышками. Их даже не было видно. Виден был только результат. Этим снарядам было плевать на дефлекторные щиты — они беспрепятственно поражали корабли противника. Первым же залпом мы накрыли один из этих новых кораблей КНС — «Бунтарь-переросток». Отчётливо было видно, что снаряды, проникнув сквозь обшивку, вызвали мощные взрывы внутри корабля… Не отставали и энергетические орудия. Мощь лазерных орудий была такова, что двумя-тремя попаданиями мы снимали щит любого корабля, а фрегат «Щедрость» мог не пережить и двух выстрелов…
Ну ещё бы. В кои-то веки наземные войска переплюнули флот. Установки SPHA обладали такой энергетикой, что не каждый фрегат мог себе позволить. Одно только то, что энергии, требуемой для питания лазерного орудия, хватило бы на турболазер такой мощности, какая будет доступна только ИЗР! Сейчас ни один корабельный турболазер не способен поражать цели на поверхности планет, не входя в атмосферу. А турболазер, установленный на самоходке, спокойно добивал с земли до низкой орбиты — впрочем, как и лазерная установка.
… Бой был жарким. Дроидам неведом страх, и они стоят до конца. Даже несмотря на то, что их корабли разваливались напополам, канониры орудий продолжали вести огонь. Мы продвигались вперёд — медленно, но неотвратимо. Нашему Изысканному вообще резкие манёвры противопоказаны. Единственное, что нам доступно — это вращение корпуса вокруг центральной оси. Этот манёвр корабль выполняет быстро. Что же касается поворотов, или, тем паче, разворотов… Ну что сказать: всё было очень печально. Ну да мы не истребители, нам вертеться не нужно, да и враг — только впереди. Правда, вскоре пожаловали и истребители противника. «Внимание!.. Авиация противника на подходе. Активировать системы слежения!… Закрыть броневые заслонки торпедных аппаратов! Подготовить кормовые противоистребительные батареи! Лазерным орудиям — заградительный огонь…»
Но авиация нам была не так страшна, как огонь противника. Хоть орудия на кораблях Сепаратистов и менее совершенные и мощные, но всё же это боевые орудия, которые наносят урон. Сначала они разбивались о наши щиты, а затем начали пробовать на прочность нашу броню. И если «Изысканный» можно было ковырять многие часы, то вот «Дредноуты», шедшие за нами, были более уязвимы. И вскоре мы начали терять первые корабли.
… Это невозможно забыть. Прочувствовать гибель корабля может только одарённый. Он ещё летит вперёд, наводчики ещё стреляют, ремонтные бригады прокладывают резервные линии энергоснабжения прямо по коридорам корабля, чинят проекторы щитов, восстанавливают системы жизнеобеспечения… Но всему приходит конец. Очередной высокотемпературный болт красного цвета, прилетевший с «Бунтаря», ударяет в уже истерзанный участок корпуса, и проникает вглубь корабля. Те, кто был рядом, мгновенно погибают. Другим же выпадает куда более жестокая участь: температура возрастает, и люди начинают гореть… Или замерзать, чувствуя ледяное прикосновение открытого космоса. Или задыхаться в заблокированных отсеках. Это страшно… Очень страшно. Немногие успевают добраться до спасательных капсул. Но… Следующее попадание задевает реактор корабля — и всё исчезает в яркой вспышке. Всепожирающее пламя в один миг стирает всю боль и страдания. Экипажу такого корабля можно позавидовать. Они уже отмучались… Для других же боль и страдания продолжаются: увидев, что корабль покинул строй, жестянки переносят огонь на следующую цель…
Для джедаев это особенно неприятно. Даже нам с Асокой было в такие моменты плохо — всё-таки на «Дредноутах» по двенадцать тысяч разумных в команде. Что уж говорить про Таллисибет — она с таким сталкивается впервые. Но… переносит она всё это на удивление неплохо. Остальным же недоступны высокие материи — но от того реагируют они не менее эмоционально. Кобаяши до хруста в суставах сжимает кулаки; Клейрмур, сама того не замечая, прикусывает зубами краешек губы — до крови; по щеке Старгейзера скатывается предательская слезинка, в глазах же полыхает праведный гнев; Миттермаер, офицер «старой закалки», провожает гибель каждого корабля отданием чести.
А потом мы встретились с отрядом джедаев-асов, «прискакавших» на своих истребителях, во главе с магистром Ади Галлией, которая и уговорила меня на безумие в виде Боевого Слияния всей этой орды джедаев со мной в качестве координатора. Кажется, я слегка переоценил свои возможности, и эти повторяющиеся воспоминания — результат этого безобразия… Но, чёрт, я с гордостью могу заявить — это было круто! Невозможно описать это — нужно чувствовать… Джедаи и так летают «на ять», а тут они превратились в саму смерть для «Стервятников» и «Гиен»; те же, на чьих машинах стояли ракетные установки с протонными торпедами, играючи прорывались через огонь зенитных скорострелок врага, чтобы поразить двигатели или же рубку управления сепаратистских посудин. Уроков Кристофсиса те не учли, да и тот паукан… Тренч не спешил делится своим опытом установки корпускулярного щита, прикрывающего самое важное место корабля.
Всё было практически идеально — до того момента, когда на Корусант начали рушиться целые корабли, вызывая огромные разрушения — и беспрецедентные жертвы среди населения планеты.
…Весь тот ужас, что преследовал нас, вдруг стал несущественным. Куда более страшное, всепоглощающее чувство смерти многих разумных выбивало нас из колеи… Мы начали совершать ошибки, и только лишь чудом они не стали фатальными для всех нас. Кеноби, прошедший войну, прошедший падение Ордена, при гибели Альдераана едва не откинул коньки, хватаясь за сердце. Джедаи, не ведавшие ничего этого, просто сходили с ума. Их разум медленно погружался во тьму. И лишь Таллисибет уверенно сияла незамутнённым Светом, придавая нам уверенности. Только с её помощью нам удалось удержаться самим, и удержать других. Жёстко, насильно, иногда ломая устоявшуюся психику — но нам удавалось их удержать…
Сейчас, глядя на это, я осознаю простую на первый взгляд истину. Демократия хороша в мирное время, но ей не место на поле битвы: высшей формой гуманизма на войне является жестокость. Да… Возможно, те джедаи, что пошли против Ордена, покинув его в знак протеста против войны, понимали, что бесследно эта война не пройдёт. Что Орден уже не будет прежним, что джедаи узнают цену, которую должны заплатить все хранители мира, вынужденные вести войну…
«Неудобно… Шея затекла».
— Что?.. — Асока резко подняла голову, стараясь проморгаться. Через несколько мгновений, потеряв надежду, она начала тереть глаза ладонями. Наконец, ей удалось привести зрение в норму. Оглядевшись, девочка поняла, что находится всё там же: в одной из палат Залов Исцеления, куда она попала уже часов десять как вместе с учителем, который всё ещё не приходил в себя. После того, как спасатели прорезали проходы — все штатные люки и шлюзы были повреждены — учителя вместе с ранеными начали переправлять на Корусант. Джедая отправили в Храм, остальных же пришлось размещать в казармах, где размещались подчинённые Викту отряды клонов и солдат. Больницы города были переполнены, как и Залы Исцеления в самом Храме…
Таллисибет тоже была здесь. Девушка, устроившись на одном из стульев и обхватив ноги руками, тихонько посапывала. «Все устали… И учитель никак не очнётся»…
Взглянув на лежащего человека, она заметила, что веки его слегка подёргиваются. Подскочив, девочка подбежала к дверному проёму, и огляделась в поисках целителей. Как на зло, ни одного из них не было в поле зрения.
— А… Асока? — слабый голос учителя заставил её подпрыгнуть. А Бет, вскинувшись ото сна, чуть не рухнула со стула. Тишина, стоявшая до сего момента, была нарушена.
— И по какому случаю такой шум? — прошептал Викт, пытаясь подняться.
— Что! Вам нельзя вставать! — тогрута решительно шагнула вперёд и пресекла попытки человека встать.
— Хорошо. Только тише. Голова побаливает, знаешь ли… — человек закашлялся, после чего начал скрести ладонью в воздухе. Первой о смысле жеста догадалась Бет.
— Воды?