Теос стиснул столешницу одной рукой.
— Прошлое не вернуть, но впереди есть будущее. К тому же, семья — это близкие тебе люди, связаны ли вы кровными узами или нет. Белла, ты всегда можешь на меня положиться, — наливаясь румянцем, произнес он. — А еще у тебя есть друзья, которые тебя обязательно поддержат.
Девушка вновь распрямила плечи, приободрившись:
— В этом я уверена. Мы с ребятами привыкли присматривать друг за другом, пусть некоторые этого и не признают… Так было с тренировочного лагеря, а теперь, когда нас всего пятеро, мы будто и в самом деле стали одной семьей.
Белла принялась с особым энтузиазмом рассказывать о товарищах: добром и отзывчивом Стефане; угрюмом и рассудительном Марко; храбром и веселом Дариусе; сдержанном и целеустремленном Юлиане, за холодным ликом и выверенным действиями которого, как она верит, скрывается горячее человеческое сердце; а также о энергичной и чувственной Майе, предприимчивых братья-близнецах Джино и Анжело, дурашливом Салли и других ребятах, уже покинувших мир живых.
— Прости, я опять утомляю тебя своей болтовней, — одернула себя Белла.
Теос помотал головой.
— Ничего, я тебя понимаю. Ценность друзей сложно преувеличить, — ноющее ощущение растеклось по его груди. — Моя подруга, Марианна, она погибла, но… когда-то мы часто вот так же сидели с ней в кафе, рядом с Военной Академией, где тогда учились. Она любила рассказывать о своих переживаниях, проблемах в семье, жизни высшего общества, в которой ей не хотелось участвовать. Я ее слушал, но сейчас понимаю, что по-настоящему не слышал... Я был погружен в свои мелкие заботы и лишь ждал, когда сам смогу выложить все, что творится у меня на душе… Если бы сейчас я только мог вернуться в те дни, счастливые только потому, что мой друг был жив.
Белла тихо произнесла, отводя взор в сторону:
— Я не Марианна и не смогу ее заменить, но я рада, что мы можем вот так поговорить, выслушать друг друга, при этом не думая ни о чем другом и оставаясь самими собой...
В порыве эмоций Теос наклонился вперед, и тогда их руки случайно соприкоснулись. Белла замерла, взволнованно смотря ему в лицо. За те несколько секунд, что длилось прикосновение, он наблюдал, как ее молочная кожа окрашивалась в оттенок закатного солнца, но не мог вымолвить ни слова. Чувствуя как горят щеки и барабанит сердце в груди, Теос медленно убрал руку и дал волю словам:
— Белла, тебе не нужно никого заменять. Достаточно, что ты здесь, и я хочу, чтобы так продолжалось и дальше.
Преодолевая смущение, она ответила:
— Тогда тебе лучше никуда не пропадать и больше не рисковать жизнью, когда этого можно избежать. Хватит с меня смертей... Умереть намного проще, чем жить. Многие, кто знал и умел гораздо больше нас, исчезли так стремительно и легко, словно их жизнь была мимолетной вспышкой, будто они и не существовали вовсе... — после короткой паузы Белла склонила голову набок и хитро улыбнулась. — И вообще-то не я тут ошарашила доверчивую девушку обещанием о светлом будущем в Республике, причем по крайне расплывчатым причинам...
Он вытянулся на стуле.
— Так, во-первых, доверчивой девушке не положено сомневаться в чужих словах, а причины мои ясны, как безоблачный день. Во-вторых, рисковать собой понапрасну я больше не собираюсь и заодно сделаю все, что в моих силах, чтобы завтра сберечь доверчивую девушку и ее товарищей, — Теос вздохнул. — И в-третьих, чтобы я мог сдержать свое обещание, ты должна во что бы то ни стало вернуться со мной мной в Эллиад живой и невредимой.
Он старался вселить в нее уверенность, но его самого одолевала тревога. Теос понимал, что, как бы он ни старался, находясь в штабе, ему не удастся защитить всех, кто примет участие в высадке на побережье, которая, исходя из известных ему подробностей, грозила обернуться для них тяжким испытанием.
Глава 33. На волнах.
Облака над портом Брента на рассвете окрасились в сиреневый и бурый оттенки. Могучий ветер гнал в сторону гавани пенистые волны. Алан с трудом удерживал глаза открытыми, глядя в окно из административного кабинета здания портового управления. Он проснулся посреди ночи, а уже в 04:00 утра вместе с боеспособной частью экспедиционного корпуса отправился к одной из крупнейших военно-морских баз Альянса. При этом четыре с половиной тысячи раненых бойцов остались в вестландских госпиталях. По ту сторону широкого окна полным ходом шла погрузка на величественный крейсер класса «Страж», носивший гордое имя «Нептун». По огромной, словно разинутая пасть морского змея, аппарели на борт корабля спешно входили пять тысяч человек — ударная группа под командованием генерал-майора Бергмана, состоящая из солдат и офицеров экспедиционного корпуса.
В целях предосторожности военные суда, участвующие в операции «Гидра», отбывали либо из разных портов, либо в различное друг от друга время суток, а затем объединялись в тактические группы в точках сбора. Параллельно с высадкой на побережье Адриатического моря начнется наземное наступление на оборонительные позиции остеррианцев, расположенные по периметру северо-западной огневой точки, откуда ведется обстрел эллиадской территории. Группы армий под руководством генерала Моро из Альянса и генерал-лейтенанта Топала из Республики, который уже разгромил вражеские силы вторжения на родной земле, выступят с противоположных направлений в рассредоточенном порядке, чтобы не стать удобной мишенью для СЭДО, и одновременно атакуют позиции остеррианцев, пытаясь взять их в окружение. Алан и полковник Годвин следили, как в чрево «Нептуна» заезжала цепочка «Гончих», многие из которых выглядели так, будто на них пришили металлические заплатки, серевшие на фоне темно-зеленого корпуса.
Это плавание станет для Алана первым в жизни. Предыдущая попытка выйти в большие воды Адриатического моря закончилась арестом его семьи военной полицией, когда ему было четыре года. Мысль о том, что скоро ему предстоит оказаться на громадной металлической посудине посреди необъятной толщи воды, причем в радиусе поражения остеррианского рельсотрона, способного в мгновение ока стирать с лица земли тысячи людей и целые кварталы, заставляла его сердце биться чаще.
Вдруг послышался убедительный, но располагающий к себе голос Годвина:
— Не терпится вернуться домой в Эллиад?
Алан повернулся к полковнику с медными волосами, с которым был одного роста, и пожал плечами:
— По правде говоря, здешние порядки мне больше по душе, сэр. Даже на вестландской военной базе условия для проживания комфортнее и свободнее, чем в александрийской школе-интернате, где я провел семь лет. Но не то чтобы у меня был выбор. Да и в Республике найдется пара людей, ради которых стоит вернуться.
— Все мы чем-то связаны, пусть не каждый это осознает. Я вот жду не дождусь, пока увижу жену и дочь, хотя в былые времена и подумать не мог, что стану закоренелым семьянином, насколько это вообще возможно с такой-то профессией, — полковник продемонстрировал белоснежные зубы. — Однако судьба Республики все еще балансирует на краю бездонной пропасти. Из позитивных новостей: генерал-лейтенант Топал одолел остеррианские силы вторжения на северо-западе и заставил их отступить за границу. Даже с подкреплением из Центрального округа это почти непосильная задача для заурядного человека, поскольку твои люди деморализованы превосходством противника, а тебе еще нужно перемещаться с такой осторожностью и слаженностью, чтобы не подставиться под дуло чудо-оружия остеррианцев. Если бы не острый язык и неукротимый нрав нашего с генерал-майором Бергманом бывшего командира, Топал давно бы стал генералом армии, учитывая, что его побед не счесть, а поражения ему не знакомы. С другой стороны, ситуация на Северо-восточном фронте выглядит отнюдь не такой радужной. Генерал Луаре и его заместитель генерал-лейтенант Чезанте — выдающиеся полководцы, но отнюдь не гении, как Топал. К тому же, они контратакуют остеррианцев в меньшинстве, так как больше не могут дожидаться подкрепления из других военных округов. Вчера ближе к ночи до генерал-майора Бергмана дошли вести, что они пытаются прорваться к северо-восточной огневой точке противника. И пока это все, что нам известно. От их успеха будущее Эллиада зависит не меньше, чем от нашего. Но если все пройдет, как надо, то мы вернемся на Родину триумфантами, а не остатками экспедиционного корпуса, которые едва смогли спасти свои шкуры. Тогда вы, Алан, можете смело рассчитывать на награду. Ваших заслуг хватит для этого с запасом. Мы с генерал-майором Бергманом об этом позаботимся. Между прочим, командир высоко ценит ваш вклад в спасение экспедиции, но поскольку он никогда не был щедр на слова, за него говорю я.
Алан не ожидал с утра пораньше услышать в свой адрес похвалу. За время экспедиции и полковник Годвин, и генерал-майор показали себя на удивление здравомыслящими и не подверженными предрассудкам людьми. Они обладали качествами, которые он и не надеялся встретить в военных кругах.
Алан потер ладонью затылок: