Ключи от Бездны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Предисловие

Прежде чем начинать очередное сказание, вернемся ненадолго в чистые и незатейливые времена, когда вытягивание давно ушедшей в Зазеркалье гоблинской диаспоры на просторы Дримланда могло сойти за стоящее внимания событие.

Примечание: автор наотрез отказывается признавать, что именно в результате нарушения Первого Пакта мир окончательно спятил и пошел по путеводной звезде навстречу странным зорям. Впрочем, автор известная обезьяна и вполне мог не приметить очевидного, а из того факта, что обитатели Дримланда веками увлеченно нащупывали искомую тропинку в будущее без будущего самостоятельно — сделать абсолютно неадекватные выводы. Отсылки его к тому, что где-то в бескрайнем сонме обитаемых миров может происходить нечто похожее на марлезонский балет, который разворачивается ныне на красочных просторах описуемого мира, не выдерживают никакой критики. Кому не жаль гнилого помидора — кидай в дурака, авось одумается и писать станет сообразно уровню развития, про червей ли щетинковых или там про технику хождения по песку на лыжах, вместо того чтоб позорить разумную жизнь в ее прогрессивных проявлениях.

Или про любовь хотя бы.

Вот к любви в этой истории давайте как раз таки внимательно присмотримся.

Теперь уже не упомнишь, чем конкретно спровоцировано было (что-то такое под пологом цензуры случилось во время взламывания портала в Зазеркалье) историческое событие, но под шумок освобождения Хундертауэра состоялось уникальное гоблино-эльфийское бракосочетание. Жених, грамотный гоблин Хастред, мало чем успел себя зарекомендовать в широких массах — хотя его старинный друг Чумп и ухитрился сыпать историями на протяжении пятнадцати перемен блюд и примерно девяти бочек жидкой бодрости, но их мало кто слушал. Невеста, огненная магичка Тайанне, родом была из высших эльфов, которые не то что не мрут от старости, но и собственно не старятся, так что наверное была постарше избранника и никак не могла иметь блеклую биографию, но ввиду того что компания Мета еще не дотянула свои щупальца до тех краев — дознаться до ярких подробностей никому не удалось. Папаша же ее Альграмар, видный гоблинофоб, от известия с какой образиной его дочурка связалась совсем с панталыку сбился, никаких приданых выдать не изволил и сам на мероприятие не явился, зато прислал в качестве поздравления бойз бенд — так, пояснила Тайанне после, называется у эльфов отряд умелых наемников, отправляемых с карательными целями. Свадьба, помнится, задалась, поскольку коса нашла на камень, а эти изысканные манерные щеголи — на заблаговременно поддавшего генерала Панка. Неизвестно, о чем двое чудом выживших докладывали заказчику, но более Альграмар в контакт не входил, на письма дочери не отвечал, а от всех своих счетов ее отписал и таким образом бросил на произвол жестокой судьбы и свежеобретенного мужа.

А когда закончились тосты, песни, шухер и драка, начал помаленьку вступать в свои права суровый быт, которому, в отличие от нас с вами, романтичных и покладистых, никакого дела нет до любови или каких бы то ни было еще глупостей. Тайанне, хоть и провозглашала себя великой аскеткой, жить привыкла на широкую ногу и не мирясь с гоблинским бедламом, когда одна и та же тряпка тебе и простыня, и одеяло, и полотенце, а при нужде также носовой платок и туалетный лопух. Соглашаясь на рай в шалаше, она и в мыслях не держала, что основные семейные шалашиака родовое имение бывают менее чем на двенадцать комнат, четыре из которых отведены для прислуги. Хастред как мог старался соответствовать, но вся его оседлая жизнь проходила доселе в обветшалой мансарде, так что о постановке жития на широкую ногу он имел мало представления. Конечно, нужда научит калачи печь, но каким делом могут промышлять сразу двое грамотных, одна из которых к тому же любит привлекать к себе внимание, а второй, наоборот, всему на свете предпочтет пиво в темном полуподвальчике?...

Первым делом они перебрались из заштатной Копошилки на задворках мироздания в просвещенную часть Дримланда, в королевство Лульша, и открыли в стольном граде Паршиве музеум. Выставляли всякие диковинки, которых можно было в изобилии нагрести по старым рынкам и закромам того же генерала, щедро предоставленным на разграбление. Про половину штучек генерал сам не мог припомнить, откуда они взялись и какая у них предыстория, а применять к каждой заклинание идентификации, требующее истолченной в чашке вина жемчужины, оказалось финансово невыгодно и непрочная эльфийская печень быстро начала побаливать. Какое-то время Хастред успешно сочинял истории про каждый сломанный кинжал и след вполне заурядной лапы, выдавленный в пласте окаменевшей грязи, а Тайанне, хоть и костерила его за неуместный полет фантазии, но озвучивала эти его побасенки, водя по залам экскурсии. Но спустя недолгое время выяснилось, что людям музеум буквально побоку и коммерческого успеха он не приносит, а приносит наоборот сплошные убытки и расстройства — посещали его либо уж совсем экзальтированные дамочки, что с горящими глазами просили рассказать поподробнее про героев былых времен с уточнением интимных деталей, либо юные сосунки, норовящие стибрить экспонаты. Совсем тяжко стало, когда в городе открылась коллегия местной золотой молодежи с покупными дипломами, и в музеуме начали появляться эти самые, ну вы их знаете — с саркастично перекошенными лицами и святой уверенностью в том, что все вокруг плевка их не стоят, а в чем они хороши — объяснить не могут, ибо в косном вашем языке таких слов нет, а с их возвышенного это не переводится. Из приличных мест в городе были только вертеп, работающий лишь вечерами, ресторация, куда надменных не пускали, дабы не портили пищеварение солидным, особняк губернатора, известный пыточными подвалами и потому не ставший желанным местом визитов, да несчастный музеум, где было вполне можно встать посреди, тыкать пальцами и громко рассказывать, почему сия пуговица плод пропаганды и невежества, а вовсе не могла быть от парадного камзола исторической персоны. Раз и другой Хастред выходил потолковать и был неприятно поражен концентрации придури в отдельно взятой нерадивой тушке, а на третий толковать не стал, а взял по персонажу в каждую руку, вывел их на улицу и, разогнав, влупил в каменный забор с такой силой, что каменщики по сию пору спорят насчет количества задействованных мамонтов.

Как известно, непорочное зачатие — редкость, вот и у особей, с трудом отчекрыженных от забора, обнаружились папаши достаточно авторитетные, чтоб позволять своим отпрыскам быть никчемушами, ибо все что должно было быть захапано — захапано уже и без их сопливого участия. Так вот слово за слово, ряд инспекций от служб, о которых никто никогда доселе не слышал во всей Паршиве, и количество счетов со штрафами за всякое внезапное окончательно поставило точку на идее нести в массы просвещение.

Далее была Крага в Апчхии, где Хастред пытался преподавать начертательную магию в местном университете (эльфийку, как оказалось, в академических кругах знали и ей места предложить буквально-таки не посмели, потому что окладов на ее пейгрейд позволить себе не могли). Гоблин поначалу порадовался карьерному росту, ибо доселе бывал в учебном заведении только слушателем. Однако оказалось, что профессором быть — одна морока, топора с собой не носи, дырки на штанах неприемлемы, драться со студиозусами значит ронять лицо, а прочий преподавательский состав, опасливо косясь на семь пудов бойцовой мускулатуры, вместо драк взывал к здравомыслию и повзрослению. Тайанне, заскучав сидеть дома, открыла салон эльфийской красоты, где накручивала дамам волосы на свои огненные пальцы и позволяла им обмениваться своими дамскими бормотушками, что оказалось идеей свежей и актуальной — сидеть по кабакам здешним кумушкам не позволяло воспитание в духе патриархата. Попытки проповедовать феминизм клиентура воспринимала с вежливым мечтательным хихиканьем, избегая, впрочем, всяких попыток продвижения по азимуму.

Шли дела ни шатко ни валко, скромные доходы не покрывали неконтролируемых расходов, так что финансовый парашют таял, а наняться на подработку пивным дегустатором Тайанне мужу почему-то запрещала. Ничего плохого или хотя бы яркого так и не произошло за целых два года, жизнь волоклась, как кляча, скорбная грудной жабой, и Хастред все чаще ностальгически посматривал в сторону тоскливого местного заката, а Тайанне потихоньку утрачивала сосредоточенность и началаподжигать скудные волосенки своих посетительниц, когда уплывала мыслью из пыльного салона к неведомым эльфийским чаяниям. Сложно сказать, кто из них вспылил и сорвался первым, но уезжали быстро в ночь, не взяв лишнего, оставив и сонных студентов и неумолчно трещащих барынь.

Заснеженные просторы Инландии оказались для Тайанне слишком уж... заснеженными. Приехали туда, не подумав, на зиму, когда и земли не видать под пушистым белым ковром. За гроши выкупили уединенную избушку-коту, в которой, если верить старосте, принимавшему те гроши, уже немало народу затосковало до смерти — но кто ж в наши просвещенные времена верит старостам. Хастред, будучи безо всяких предрассудков и привычный хвататься хоть за что, вписался в бригаду местных лесорубов. И рубка деревьев, и немудрящая игра в снежки, и грубая бражка после рабочего дня — ничто не вошло в конфликт с его немудреной натурой. А вот жене его места и тут не нашлось, и даже каких-нибудь зашоренных инок на перевоспитание взять оказалось негде — дур нет по сугробам брести две-три лиги до чужой коты, чтоб тебе там завили локоны, все равно незаметные под тяжелой меховой шапкой. Тайанне запаслась бумагой и пыталась писать монографию, что всегда казалось ей делом достойным и притягательным; но оказалось, что для этого нужна то ли жопа потолще, чтоб подолгу безболезненно сидеть на лавке, то ли какие-то нездешние добавки в организм. В общем, вышла у нее целая коллекция прекрасных клякс на листах, а первая строчка, хоть и крутилась на языке всю прошлую жизнь, так написаться и не сумела. Хоть огневому магу и не грозит замерзнуть, но сковывающее ощущение белого безмолвия давило на эльфийку с чудовищной силой, а она, переведя его в привычный яд, отыгрывалась на Хастреде. Тот, будучи вопреки гоблинской необузданной природе, терпилой и подкаблучником — сносил, с опасением прислушиваясь к медленно, но неуклонно выбирающей боевой взвод внутренней пружине.

На дальнейшие вояжи средств уже не оставалось, отношения ощутимо накалились, но тут как по заказу нашелся Чумп и увлек собрата в увлекательный поход сквозь полугодичную ночь, анфиладу похороненных в толще льда залов и ряды восстающих со скрипом драугров. Много позже Хастред задумался, что не так уж он был нужен Чумпу в этом походе; там, где он спотыкался и поднимал воинственных стражей против себя, ущельник играючи прошел бы бесшумной тенью, заодно и делиться сокровищами бы не пришлось. Не так, к слову, и много ценностей закладывали несчастные древние в эти гробницы, чтобы в долю брать лишнего подельника. Но, сидя на покрошившемся от времени саркофаге и методично выправляя выщербленное о древний шлем лезвие топора, книжник впервые за долгое время поймал блаженное состояние безмятежности — и за это был старому другу чрезвычайно признателен.

Хастред вернулся домой с увесистым кошельком (ради которого пришлось, надрываясь, вытащить вязанку древних мечей и сбагривать их коллекционерам), как раз успев отойти от конфликта и даже снова соскучиться по рыжей стерве. Успел уже и возбояться, что застанет пустую избушку с давно остывшим очагом, но вместо этого с облегчением обнаружил на месте эльфийку, с кислой миной поджигающую в очаге неколотые чурбаки. Что за это время успело прокрутиться в голове Тайанне, так достоянием общественности и не сделалось, однако годы спустя вечноживущие тетушки, навещая ее, признавали, что на девочке с тех самых пор нет лица, да и клыки словно бы притупились.

Оставаться в несчастливой коте охоты не нашлось ни у одного, пожитки были собраны моментально, и воссоединившееся семейство отбыло снова на юг.

Далее была Гренгия, где Тайанне была представлена ко двору местного герцога и какое-то время занимала пост придворного магика, а Хастред подвизался то на лесопилке, то молотобойцем при кузнице, иногда в порту, разгружая проходящие по ближайшей реке баржи, ходил в ночные патрули с целью отлова когда воров, а когда и лесных тварей, выползающих к городу. Огромным облегчением для него стало то, что супруга теперь была постоянно при деле и в меланхолию ее больше не валило, а самому ему было хорошо где угодно, где кормят, поят и ты сам себе хозяин. И все бы было хорошо, если бы спустя полгода эльфийка, засидевшись на рабочем месте до глубоких потемок, не поджарила крадущегося в ночи субъекта, оказавшегося никаким не вражеским шпионом (да и какие шпионы в этой Гренгии, если вдуматься, ведь никаких секретов кроме огненной начинки гуляша у них отродясь не было, зато секретов этого самого — в каждой таверне свой, все бы даже Чумп красть замаялся), а страстным полюбовником. Опять же и это бы как-нибудь разрулилось, но полюбовник был не абы чей, а самого герцога. Скрыть бы это... но вот беда, у эльфов как выясняется такие штуки в порядке вещей, вот Тайанне и вынесла, не подумав, итоги следствия на вседворовое обозрение. И герцог, враз и амурный интерес утратив, и репутацию праведного мужа, осерчал не на шутку. Сердиться на вспыльчивых огненных магичек, надо заметить — предприятие рисковое, а бросаться затыкать им рот собственной изнеженной ладошкой так и вовсе опрометчиво — они, как оказалось, могут огнем и из носа дыхнуть, да так, что вместо властной длани в дорогих перстнях будет сплошная угольная чушка, тянущая на государственную измену как с куста. Пока царедворцы принимали меры и решали промеж собой, не западло ли поддерживать герцога таких нравов, что в приличном остроге и то рядом не посадят, Тайанне успела, задрав чинную юбку, метнуться со двора и затеряться в городе.

Благочинные гренгийцы решили таки нетрадиционного своего коня на переправе не менять, а стало быть отрядить вдогон за беглянкой и изменницей здешних лихих кирасиров. А также послать за каким ни есть летописцем, чтоб придумал, как бы так представить дело, будто она насквозь виновата, а герцог весь в белом и прям мужчина. Зная, что один такой писарчук как раз прибухивает в кабачке у пристани, неосмотрительный служка туда метнулся и сбивчиво описал задачу целевому субъекту, оказавшемуся, надо ж так случиться, все тем же Хастредом. Таким образом звезды сошлись... Ну, то есть обозначились — сходились они по запарке долго, обе описали не один круг по городку в поисках друг друга, причем за Тайанне осталось с полдюжины пожарищ (когда ты, по сути, живой огнемет — все вокруг выглядит мучительно похожим на кострища, ага), а за Хастредом где-то десяток ретивых загонщиков с проломленными грудинами и раскроенными черепами. В конечном итоге подвернулась уходящая на юг ладья, на которую удалось попасть, прыгнув с моста. Назойливые кирасиры некоторое время преследовали ее по берегу, ломая конские ноги и теряя подковы, пускали арбалетные болты, грозились пиками и сулили странное. Когда же капитан выразил готовность привалить к берегу и дать разобраться между собой, почему-то отстали и пропали из виду.

Стоило это приключение кучи всякого домашнего скарба, но по чести Хастред был только доволен, потому что жизнь по его гоблинскому представлению примерно так и должна выглядеть. Тайанне же осталась в искреннем недоумении насчет лицемерия этих ненормальных хумансов, которые с одной стороны очень хотят быть как прогрессивные эльфы, а с другой стороны убить готовы за то, что их в этом поддерживают.

В Укурции были красивые приморские пейзажи, но местный этнический колорит вызывал у Тайанне недоумение, а Хастред быстро начал чувствовать себя лишним на таком празднике жизни, как укурецкий базар — поскольку на нем говорят все и сразу, а местное искусство торговли, в ходе которого участники не столько совершают товарно-денежный обмен, сколько между собой знакомятся и сближаются, ему показалось лишним и совсем непривлекательным. Надолго не задержались и здесь. Стоило Хастреду насобачиться ковать кривые сабли под руководством косноязычного, а потому неболтливого кузнеца, как Тайанне устала паковаться в тутошние многочисленные лиги тканей и опять показала характер. Вместо того, чтобы по требованию общественности спрятать в мешкоподобное одеяние свои бесстыжие лодыжки, запястья и, главное, буйную гриву рыжих волос, она пресловутую общественность злобно обшипела и перешла на одежду в духе победившего феминизма — рейтузы в обтяжку, короткая юбка, блуза, вызывающе распахнутая чуть ли не до пупа, хотя стоит признать, что эльфийские каноны красоты извлекают абсолютный минимум пользы из глубоких вырезов. Укуркам, впрочем, хватило самого принципа. Состоялся скандал, слово за слово, и отряженная городской администрацией группа воинов с самым решительным видом прибыла к резиденции возмутительницы спокойствия. Хастред поспешно метнулся встречать гостей в надежде тучи развести руками, но инструментарий разрешения конфликтов оказался неожиданно ограниченным, поскольку здешние стражники наотрез отказались напиваться вдрабадан. Тутошние инучеры вообще оказались ребята под стать тем драуграм — может, внутри у них и бились какие ни на есть пылкие сердца, но никаких признаков этого они не демонстрировали, а стояли навытяжку и глядели сквозь него, словно он был прозрачен как горный хрусталь. Дипломатия (ну ладно, чего вы. У гоблинов и троллинг — дипломатия) разбилась об их глаза навыкате, как графин из пресловутого хрусталя. Более того, суровый пышноусый ода-баши предпринял попытку попрать гоблина своим табельным верблюдом, дабы оттеснить с дороги и добраться до виновницы торжества, по которой как раз плакал горючими слезами зиндан. Хастред вынужденно потеснился, но тут же собрался с мыслями и втащил верблюду по соплям. А когда верблюд грохнулся на колени, совершенно машинально втащил по соплям и самому ода-баши, вложив в этот упрек всю обиду за отказ преломить с ним полбаночки. А там уже поздно было объясняться, потому что инучеры повытаскивали свои симетерры и предприняли в отношении дерзкого гяура вполне конкретный газават. Так ввечеру возвещали в порту глашатаи, объясняя любопытствующим, почему посреди города что-то горит и рушится. Согласно официальной версии, всех настигла неумолимая длань правосудия. Не поверив официальной версии, вы могли бы заметить искомого гяура подпирающим косматую башку на очередной ладье, отчаливающей от негостеприимного укурецкого берега обратно на север, в края, где по крайней мере с тобой выпьют, прежде чем топтать животными. Его же огнеопасная супруга наконец изловила за хвост изворотливую птицу письменного творчества и провела почти весь маршрут, сочиняя обидное письмо укурецкому султану. Письмо было отослано с оказией, и видимо до султана не дошло, потому что с его стороны не появились ни наемные убийцы, ни дипломаты с объявлением войны, ни даже ответного поста с адекватным случаю хамством.

Пихалия оказалась более терпимой и гостеприимной, хотя Хастред, например, едва ли смог бы отличить пихальянцев от укурков — выглядели они примерно так же и примерно так же галдели все время. Впрочем, Тайанне в своем предусмотрительно надетом костюме сильной женщины никакого ажиотажа не вызвала, а когда в попытке таки сорвать вожделенные лавры центра внимания вышла на балкон гостиницы голышом (типа как невзначай, имея целью с королевским величием проигнорировать восторги публики), зрители ее хоть и освистали одобрительно, но назойливые предложения чего-нибудь отрастить на этом скелетике не могли не испортить ей настроение и отношение к этой славной в своей непосредственности нации. К тому же на балконе напротив появился абориген в таком же костюме, но многократно превосходящий ее во всех измерениях, особенно в области талии (если область между плечами и ногами уместно называть талией, даже когда оно напоминает полный мешок сыпучих продуктов и покрыто, как и все вокруг, густейшей черной волосней по всей площади поверхности). Эльфийке аж поплохело от такого зрелища, а спустя минуту поплохело вторично и еще сильнее, потому что данный адонис начисто лишил ее лавров, честно заработанных рискованным перформансом: все зрители моментально переключились на конкурента. И хотя орали ему, как показалось Хастреду, в основном подколки и грубости, но столь живенько и задушевно, а он на них отвечал столь же непринужденно и азартно, что впечатление сложилось самое что ни на есть приятное.

Дабы не принимать поражения, Тайанне скрежетнула зубами и принялась было рассыпать искры со всей своей тушки, от негодования покрывшейся гусиной кожей. Огненное шоу, может быть, и принесло бы ей пару очков в состязании, но поблизости случилась местная пожарная команда, и в эльфийку прилетели одно за другим три ведра обидной ледяной воды не первой свежести.

Что и говорить, пребывание в этой стране не заладилось, тем более что вместо пива тут подавали вино, а всей работы было — либо ходить в море на шаланде, в надежде набить оную кефалью, либо пасти овец. Для себя Хастред, быть может, и рассмотрел бы судьбу овцепаса, но Тайанне прониклась к местному социуму вполне понятной непримиримостью. Пришлось двигать дальше...

На Кранцию было немало надежд, потому как в широких кругах она славилась тонкостью нрава, куртуазностью и умением изящно и непринужденно сдаваться кому угодно в любых обстоятельствах, так что можно было надеяться на записное миролюбие. Надежды, как им свойственно, не оправдались. Всего лишь неделю провели супруги на просторах этой воспетой бардами державы, выискивая отличия от иных мест, как началось традиционное. Какие-то потасканные ребята, покачивая перьями на шляпах и позванивая шпорами, слишком длинными, чтобы иметь назначение сугубо утилитарное, встретились застенчивой кучкой на пути за городом, поторговались между собой и вытолкнули из своих рядов одного делегата, который опасливо приблизился к Хастреду и маловнятно пригласил его на дуэль за честь прекрасной дамы. Гоблин озадаченно оглянулся на Тайанне, поскольку других прекрасных дам в окрестностях не водилось, получил от нее величественный кивок-дозволение, предупредительно осведомился у дуэлянта, нет ли у того мстительных и властных родственников; узнав же, что нет, аккуратно ударил его с ноги в торец и тем услал на просторы помидорных грядок, простирающихся в этих широтах до горизонта. Любезные кранцузы возроптали, но, поскольку они были кранцузы, сделали это куртуазно и миленько; они объяснили заезжему, что так дуэль не проводится, а проводится она на рапирах. Нет, топор за нее не сойдет, вот извольте есть запасная, вон за сей конец держаться соблаговолите, а иным пронзать. После Укурции Хастред стал осторожно относиться к чужим обычаям и уважать их с удвоенной силой, так что уточнил, какова рекомендованная глубина пронзания, нашел среди грядок катапультированного бретера, похожего на раздавленную тележным колесом лягушку, и добросовестно его напронзал так, что уж никто бы не придрался. А потом попронзал еще, для практики с неловкой колющей хреновиной. А потом еще, потому что понравилось. Ну и потом еще, чтоб так сказать зафиксировать результат.

Все бы ничего, но придрался окружной судья, объявившийся наутро в компании давешних шевалье и объяснивший, что традиции традициями, а совершенно свежий закон дуэли запрещает, типа пронзать надо было как-то менее выразительно. За убийство же проказника надлежит заключить в местную тюрьму, обдумать его вину и вынести вердикт, его же распутную спутницу препроводить в монастырь и там тоже подержать до выяснения. Хастред тоскливо оглядел стражников с алебардами, просиявшую от объявления распутной Тайанне и со вздохом предался в руки правосудия. Относиться к этим лицедеям со всей серьезностью и расчехлять двуручный боевой топор показалось ему неоправданно грубым выходом. Заодно замаячил прекрасный шанс вместо мордобития выступить в суде в свою защиту, а если срастаться и там не будет, то не зря же с рапирой упражнялся, да и из окон давно не выпрыгивал.

Возможно, злодею бы и не поздоровилось по итогам изысканного кранцузского правосудия, но тут опять нашелся вездесущий Чумп, посетивший его прямо в камере в компании палача. Хастред еще обратил внимание, что у человека в колпаке, вроде бы профессионала в обращении со всяким колюще-режущим оборудованием, чрезмерно острая реакция на совсем небольшой ножик у собственного паха. Состоялось красочное бегство со сшибанием, будто кеглей, сонных жандармов, лихой потасовкой в кабачке, где Чумп вписался как родной, качаясь на огромном колесе люстры наравне с местными шляпоголовыми, и посещением одного дома с экзотическим агрессивным освещением, о котором Хастред всегда будет запрещать себе вспоминать, но никогда не сможет забыть. А потом еще по традиции Чумп его затащил в какие-то катакомбы. Хастред и сам был не прочь глянуть, как выглядит драугр по-кранцузски, при их-то драугрском посмертном окоченении и полном неизяществе, но оказалось, что подобной нежити здесь не водится, а воевать пришлось с отвратительными живыми тварями, хищными то ли буйволами, то ли быками, то ли турами, разведенными местным магусом-генетиком. В сейфе у магуса нашлись немалые гранты на исследования, что характерно — в мешках, помеченных печатью королевского казначейства, но Чумп посоветовал не углубляться в теории заговора, пересыпал свою долю в заплечный сидор и испарился.

Вылезая на поверхность, Хастред ломал голову, где теперь искать Тайанне, ибо с его-то приметной внешностью даже свидетелей не особо поспрашиваешь, не призвав на свою голову преследования. Однако могучий столб черного дыма, бьющий в небо совсем неподалеку, навел его на кое-какие очевидные подозрения. Как впоследствии призналась эльфийка, монастырь ее ужасно разочаровал, потому что оказался чисто женским, никто даже не подумал предложить ей вступительную оргию, а в келье не было ничего почитать или выпить, зато были тараканы и засов с той стороны. Тараканы, кстати, наверное выжили. Да и монашки в прицельно и неопасно подожженных рясах очень бодро бегали и ныряли в ближайшие пруды и колодцы. Возможно, будут впредь знать, каково оно — не с теми связываться. Но с другой стороны, это ведь Кранция, когда она с тобой связывается, не оказаться не тем невозможно.

Далее на пути случился Уйчланд, прекрасная страна аккуратистов и педантов. Он был всем хорош — в меру суров, в меру опрятен, в меру умерен и разве что немного чудноват своей готовностью подхватывать призывы любых долбоклюев к губительному, а потом огребать за это по сусалам и долго расстраиваться. Около века назад именно отсюда, из Уйчланда, поднялась черная волна восстания некромантов, набравшая столь угрожающую мощь, что против нее пришлось выступать практически всем миром. Как эти благодушные белобрысые аборигены могли попустить такое, в голове Хастреда не укладывалось — ну да и бог с ним, рассудил он, с умилением наблюдая, как при поминании того косяка добрые уйчландцы брезгливо сплевывают и мучительно переживают. На целый мешок золотых кранцузских кюкю здесь можно было разгуляться. Тайанне проявила себя с неожиданной стороны, подвизавшись в чинном сообществе местных академических магов — слишком старых, чтобы быть бодрыми, и слишком умных, чтобы отказаться от общества особы в разы постарше их самих. Эльфов они тут не видели с самого восстания некромантов, да и тогда видели все больше знаменитые эльфийские стрелы, затмевающие по поверью солнце. Так что вопросов у них нашлось прилично, и Тайанне с большим удовольствием на все пыталась отвечать, втайне благодаря классическое образование. Хастред же для начала покурсировал по местным темным лесам, убедился, что ничего из ряда вон выдающегося там нет, да и перешел к бизнесу, о котором всякий приличный гоблин задумывается рано или поздно — построил небольшую чего-то-там-варню. Стоит отметить, что именно такое направление на стыке кулинарии и алхимии за века породила гоблинская цивилизация — ты валишь в котел все, что находишь, заливаешь водой, ставишь на огонь и смотришь, что получается. Если от этого растут волосы или это можно приятно выпить, не сразу сдохнув в конвульсиях — ты пытаешься это монетизировать. С пятисотой попытки Хастред набрел на рецепт, который можно было бы назвать золотым, если бы правдивее не было «золотушный»: прекрасный, насыщенный квас, отменно утоляющий жажду, восхищающий вкусовые рецепторы и с истинно гоблинским энтузиазмом вышибающий ворота на выходе. Гоблинская врожденная сопротивляемость магии не помогла ни на йоту от косного физического рецепта — после испытаний, проведенных самоотверженным Хастредом на себе, он похудел на полпуда и взял за правило не выходить из дома без целой кипы лопуха и сменной пары штанов, потому что квасок имел непростой норов и мог внезапно сработать даже через сутки после последнего принятия. Два местных козопаса и дудочник в коротких штанишках, привлеченные в рамках первой фазы клинических исследований, подтвердили безусловную эффективность препарата, причем дудочник поплатился жизнью, но виноват был сам — незачем было жадничать и выдувать целиком баклажку. Козопасы отделались легким переполохом и даже коз, перепуганных резким изменением состава атмосферы, изловили почти всех, а этот бедолага сгинул, провалившись в выгребную яму, после того как сгорбившись провел над ней два часа и сменил облик с розовощекого пухляша на посеревшего от страданий кощея. Легенда гласит, что когда его, уже безнадежно утопшего, извлекли добросердечные граждане с заткнутыми носами, он и посмертно потрудился на благо науки, продолжая извергать... ну вы поняли.

Дело показалось столь масштабным и значимым, что Хастред взял пару бурдюков с драгоценным продуктом и поехал заключать сделку всей жизни — одновременно с гильдией аптекарей, гильдией рестораторов и гильдией отравителей, имея что предложить каждой из них. И конечно же, хромая судьба поставила его жизнелюбивым планам подножку — по пути с охоты целая процессия важных персон, включая особ августейших, остановилась вблизи его предприятия, по добрососедской традиции не запертого, обменялась дружелюбными приветствиями с местными поселянами и испросила какого ни на есть питья...

С такой скоростью Хастред и Тайанне еще не улепетывали, останавливаясь только наскоро перекусить в придорожных тавернах и настороженно ловя ушами известия из центральных областей, главным образом ориентируясь на ключевые слова «бабахнуло», «вдрызг», «дерьмодемон» и, особенно, «в сапоги» - потому что многие из причастившихся, по словам уйчландских поселян, были в доспехах, и если обычные штаны квасу помехой и близко не были, то стальные латные все же имели шанс переориентировать потоки.

Погоня была... да, была погоня, но надо понимать, что ввиду значительной задержки выезда она не имела шансов преуспеть, и невольные злоумышленники покинули старый добрый Уйчланд, оказавшись в стране Сырцарии, которая знаменита была тем, что всегда официально воздерживалась от поддержания чьих-либо политических лозунгов. По факту же это значило, что никому она не возражает и не препятствует, и если ты ищешь где хранить деньги, нажитые сколь угодно незаконным путем, то здешние банкирские дома их с большим удовольствием возьмут на сбережение и преумножение. А значит что? Значит, гномы. А значит что? Значит, гоблин не мог здесь вписаться, ибо генетически гоблины с гномами созданы для того, чтобы при столкновении образовать облако тотальной аннигиляции. Хастред провел мучительную неделю на чердаке гостиницы, маниакально спуская пыл на подтягивания на стропилах и временами бросая затравленные взгляды на прихваченную с собой бутыль с квасом, последний так сказать патрон, приберегаемый для себя на самый крайний случай. Тайанне же прошлась по деловым кварталам, изведала местных знатных шоколадов и сыров, обменяла тяжеловесное золото на невесомые, но беспорочно надежные векселя, полюбовалась на местные воинства, умеющие очень ровно стоять квадратом — в общем, поизводила мужа как могла и наметила дальнейший маршрут — на загадочный остров Бульбион, где, по слухам, впервые вышел из гламурных туманов эльфийский род.