Легитимность, популизм и выборы: статьи в газете «Ведомости»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Функция, которую в России выполняют опросы, называется аккламацией. Так в Древнем Риме называлась процедура, в ходе которой населению зачитывалось решение императора, а оно возгласами выражало свое приветствие. Цель аккламации состояла не в том, чтобы считать голоса за и против уже оглашенного решения, а в том, чтобы засвидетельствовать наличие единогласной поддержки. Крымские опросы мало похожи на обычные социологические исследования – они гораздо больше напоминают демонстрацию, где лидер хочет услышать громогласное «да!» от своих сторонников. Однако россияне, как известно, не испытывают желания ходить на демонстрации в поддержку Путина, и поэтому он сам сходит к ним с экрана телевизора в виде опросов.

Для сидящих без тепла и света крымчан, чьи трудности в опросе ВЦИОМа названы «временными» и «незначительными», Владимир Путин является единственным шансом на то, что энергоснабжение будет восстановлено. Отказ единогласно признать его власть и поддержать его решения будет означать для них катастрофу. В условиях полной зависимости Крыма от России заданный крымчанам в Новый год вопрос – это элементарный шантаж: либо вы безоговорочно поддерживаете любые наши действия, либо вы будете решать проблему энергоснабжения самостоятельно. Называть ответ на этот вопрос «демократическим волеизъявлением» – удивительное лицемерие. Демократический правитель ответственен перед своим народом за то, чтобы обеспечить ему свет и тепло, а не выдвигает ему дополнительные условия.

Что же касается российских общественных наук, то им, кажется, настало время задуматься о том, какую роль они хотели бы играть в российской политике. Превращение опросов в технологию производства ликующей массы чревато тем, что социальные исследования вскоре станут вовсе ненужными. Если сегодня государство думает, что ему виднее, как задавать вопросы, то завтра оно решит, что вполне справится и с подсчетом ответов. Имеет смысл вспомнить о том, что роль социальной науки не сводится к умению собирать цифры – куда важнее ее способность публично ставить проблемы.

Автор – старший научный сотрудник ЛЭСИ НИУ ВШЭ

Демократизация демократий

Социолог Григорий Юдин о причинах роста популярности радикальных кандидатов на выборах в США и Европе

Сегодня в США начинаются праймериз, первичные выборы, которые определят кандидатов от двух основных партий на президентских выборах в ноябре. Отбор кандидатов будет проходить до лета, однако уже сейчас понятно, что Америку ждет необычная кампания. В бюллетене в ноябре окажется как минимум один кандидат, чья риторика выходит далеко за рамки того, что считалось допустимым в американской политике в последние десятилетия.

У республиканцев фаворитом является эксцентричный миллиардер Дональд Трамп, каждую неделю выдающий эпатирующие заявления вроде того, что мусульманам следует запретить въезд в Америку или что он красив, потому что феноменально богат. Трамп стал первым, кто привнес в большую американскую политику откровенно антиисламскую риторику, он же многократно позволял себе шутки, которые в США принято считать сексистскими. Образ самоуверенного богача обеспечил Трампу значительную поддержку среди бедных и малообразованных слоев, которые прежде неохотно ходили на выборы.

Появление Трампа стало результатом затяжного кризиса в республиканской партии, ее неспособности выдвинуть конкурентоспособного кандидата. Если прежде республиканские политики старались консолидировать партию, лавируя между ее разными крыльями, то Трамп, наоборот, немедленно стал демонстративно назначать врагов и играть на противоречиях в американском обществе. Трамп, который в прошлом был демократом, ведет собственную кампанию, используя республиканскую партию как площадку. Сегодня он практически независим от республиканцев – даже если они решат утопить его из опасений, что он дискредитирует партию, Трамп может пойти на выборы независимым кандидатом, и это станет для республиканцев ночным кошмаром.

Впрочем, все республиканские кандидаты от истеблишмента пока чувствуют себя неважно. Единственным, кто обходил Трампа по данным опросов в последнее время, был нейрохирург Бен Карсон, чьи взгляды еще более экстремальны. В некотором роде Карсон – противоположность Трампа: если миллиардер хвастается тем, что полностью финансирует свою кампанию сам, то врач получает деньги исключительно от мелких доноров, рядовых американцев. Карсон, истовый евангелист, успел сравнить правление Обамы с гестапо, а теорию эволюции объявить выдумкой дьявола. Скучный и правильный Джеб Буш, типичный кандидат от правящих кругов, на этом фоне смотрится совсем обреченно – кажется, он больше других устал от того, что у президентов-республиканцев все время одна и та же фамилия.

Сходные процессы происходят в лагере демократов. Хиллари Клинтон, которая в свою бытность сенатором считалась настоящим радикалом, сегодня оказалась самым умеренным из всех возможных кандидатов в президенты. Однако ее позиции атакует сенатор Берни Сандерс, который вернул в американский лексикон понятие «социализм», еще недавно считавшееся ругательством. Сандерс среди прочего предлагает радикальное расширение доступа к бесплатному образованию и удвоение минимальной зарплаты. Жесткая критика всей политической системы, зависящей от крупного капитала, позволила Сандерсу привлечь значительную поддержку среди молодежи, для которой прежде все кандидаты были на одно лицо. Сандерс быстро сокращает отрыв от Клинтон, и, хотя преимущество бывшего госсекретаря по-прежнему велико, у сенатора-социалиста хорошие шансы выиграть праймериз в первых двух штатах, что может переломить ситуацию.

Как и Трамп, Сандерс позволяет себе намного больше того, что разрешено американской партийной политикой, и потому отношения с демократической партией у него напряженные. Так, Сандерс упрекал партию в умышленном блокировании его избирательных счетов, а его сторонники рекомендуют ему выдвигаться независимым кандидатом, что стало бы для партии серьезным ударом. Обе партийные машины столкнулись с кандидатами, которые способны навязывать им собственную повестку за счет того, что имеют прямую народную поддержку.

На сегодняшний день победа Клинтон выглядит наиболее вероятным сценарием. Американскому обществу важно доказать себе, что оно способно избрать президентом женщину, и, если в оставшееся до выборов время оно не столкнется с более важными вызовами, этот фактор может стать решающим. Однако две общие тенденции в американской политике очевидны: во-первых, существует запрос на более радикальных лидеров, а во-вторых, эти лидеры способны общаться с избирателем напрямую и подрывают рамки сложившейся партийной системы.

Аналогичные изменения происходят во многих европейских странах. Во Франции усиливаются позиции «Национального фронта», и результаты последних региональных выборов не должны вводить в заблуждение: настоящим проигравшим на них стал президент Франсуа Олланд, а его противник Николя Саркози почти полностью перенял лексику националистов. В Великобритании лидером лейбористской партии впервые за долгое время стал социалист Джереми Корбин, обеспечивший ей стремительный приток новых членов. Еще более заметны изменения на юге Европы. Помимо левого правительства в Греции, в Испании и Италии на последних парламентских выборах около 20% голосов получили движения, отличающиеся радикальной риторикой и призывами к прямой демократии, – «Подемос» и «Пять звезд» соответственно.

Между всеми этими примерами немало различий, но все они укладываются в общий тренд «демократизации демократий». Запрос на демократизацию усиливается в Европе и Америке уже не одно десятилетие. Общей бедой многих политических систем стало падение явки на выборах и других показателей политического участия. Ключевые конфликты, существующие в обществе, зачастую не находят своего отражения в парламентской политике, так что значительная часть населения не чувствует себя представленной. Демократизация вдыхает в поскучневшую политику новую жизнь. Во-первых, на первый план выходят движения и лидеры, которые способны артикулировать требования, ранее считавшиеся неприемлемыми. Во-вторых, появляются новые формы демократического участия, которые позволяют заявлять эти требования напрямую, без обращения к громоздким процедурам.

Главный урок, который дает новая демократизация, состоит в том, что покорность и пассивность социальных групп, которые выглядят посторонними зрителями, – отнюдь не неизбежность. Это безразличие рассеивается, как только появляются движения, озвучивающие то, что по-настоящему заботит людей.

Автор – старший научный сотрудник ЛЭСИ НИУ ВШЭ

Популистский поворот

Социолог Григорий Юдин о причинах успеха популистов в современных либеральных демократиях

В США заканчивается кампания по выдвижению кандидатов в президенты – сегодня проходят последние значимые первичные выборы в штатах Калифорния и Нью-Джерси. Кандидатом от демократов и главным претендентом на президентское кресло наверняка станет Хиллари Клинтон – однако эта победа уже сегодня выглядит подпорченной. Повестку дня на этих выборах формирует вовсе не Клинтон, а республиканский кандидат Дональд Трамп и соперник Клинтон по демократическому лагерю социалист Берни Сандерс. Еще год назад ни того, ни другого эксперты не принимали всерьез, сегодня же Трамп сокрушил всех соперников-республиканцев, а Сандерс продолжает сокращать отрыв от Клинтон и тем самым ставит ее в оборонительную позицию.

Неожиданный рост популярности антисистемных кандидатов в США сопровождается аналогичными тенденциями в Европе. Две недели назад в Австрии президентом чуть было не стал крайне правый кандидат Норберт Хофер, проигравший сопернику на финише всего полкорпуса. На грядущих в конце июня выборах в Испании хорошие шансы усилить свои позиции имеет левая антисистемная партия «Подемос». В последние два года в Греции, Италии, Польше, Франции, Венгрии, Англии на ключевые позиции выдвинулись движения с лозунгами, которые еще совсем недавно казались маргинальными. К ним в ближайшее время могут добавиться еще несколько стран. Конечно, появление радикалов во власти происходило в отдельных странах и раньше – но никогда прежде это не образовывало столь явную тенденцию.

Что происходит? Мы наблюдаем популистский поворот, предпосылки которого закладывались давно, а последствия наверняка изменят контуры современных демократических режимов. Западные либеральные демократии скрывают в себе противоречие: с одной стороны, власть в них не может быть легитимной, если не опирается на народ; с другой – они стремятся ограничить реальную политическую роль народа, свести ее к минимуму. Слово «популизм» происходит от латинского populus, «народ», и в буквальном переводе означает практически то же самое, что и «демократия». В либеральных демократиях слово «популизм» до последнего времени обладало негативной коннотацией, что указывает на их подозрительное отношение к народу.

В либеральных демократиях народу отводится скромная функция голосования, одобрения или неодобрения деятельности политиков, в то время как реальное управление государством сосредотачивается в руках немногочисленной технократической элиты. По этой причине выбор между двумя-тремя правящими партиями в таких режимах обычно существенно не влияет на устройство общества. Однако сегодня очевидно, что массы теряют интерес к этой церемониальной роли: лишившись возможности прямо принимать политические решения, они отвечают бойкотом выборов и снижением интереса к политике. Такое положение дел вполне устраивает правящие элиты, которые получают свободу действий, однако параллельно в обществах происходит разрастание серой зоны, в которой концентрируется разочаровавшаяся в политике часть населения.

Популисты бьют в слабое место технократий: они возвращают в политику людей, которых либерально-демократические режимы оттуда выталкивают. Неудивительно, что успех популистов каждый раз оказывается сюрпризом, ведь их базу составляют слои, которые долгое время воздерживались от участия в системе и были для нее не видны. Ряд глобальных тенденций создает сильные предпосылки для недовольства в этих молчаливых слоях. Во-первых, в последние сорок лет в подавляющем большинстве стран резко возрастало неравенство, и даже если средние и рабочие классы повысили свое благосостояние, вместе с этим они укрепились в ощущении несправедливости общественного устройства. Долговые кризисы, расплата за которые раз за разом ложится на плечи рядовых потребителей, только усиливают недовольство распределением власти.

Политическая система в течение полувека рассматривалась как рамка для эффективного функционирования экономики: предполагалось, что увеличение достатка должно компенсировать недостаток демократического самоуправления. Однако популисты сегодня показывают, что человек был и остается политическим животным – равенство, солидарность и политическое единство по-прежнему выступают для него основными мотивами. Попытки репрессировать и замалчивать эти мотивы приводят лишь к более резкой реакции, выражающейся в росте ксенофобии и национализма.

Несмотря на общую антисистемную установку, между сегодняшними популистами существуют радикальные различия. Консервативная часть делает упор на реваншистскую риторику, фигуру сильного лидера и борьбу с внутренними врагами. Прогрессивная часть, напротив, ставит на новые технологии прямой демократии, стимулирование гражданского участия среди разочарованных и формирование широких коалиций. Однако в обоих случаях движения позволяют себе гораздо больше того, что долгое время считалось допустимым в либеральных режимах, и за счет этого могут говорить на языке широкой публики.

Широкое использование эпатажа может вызвать ощущение, что Россия времен Путина является частью поворота к популизму. Однако изоляционистская риторика российских властей не должна вводить в заблуждение. В действительности система, которая была выстроена в последние годы в России, работает в обратном направлении. В то время как сутью популистского поворота является вовлечение и возвращение народных масс в политику, путинский режим работает на их дальнейшую маргинализацию и культивирование ощущения беспомощности. Выборы стали административным мероприятием, в котором нет смысла принимать участие, если только тебя не попросил начальник. Широкомасштабное использование опросов общественного мнения призвано предупредить любое взаимодействие и самостоятельное политическое действие. Россиян пытаются превратить в пассивных зрителей политического процесса, нажимающих кнопку «одобряю», сидя у телевизора. Режим Путина остается радикально антидемократическим именно потому, что он пронизан страхом перед народом.

Современные демократические режимы неизбежно будут в силу объективных причин эволюционировать, изобретая новые формы народного участия. Рекордные миграционные потоки; новые технологии, меняющие нашу повседневную жизнь; постепенно ослабевающая роль государства – все эти факторы делают массы непредсказуемыми и упрощают задачу популистов. Либеральные демократии дают пример того, как расширение зоны молчаливого согласия увеличивает непредсказуемость. Вряд ли эта серая зона сейчас где-либо больше, чем в России.

Автор – старший научный сотрудник ЛЭСИ НИУ ВШЭ

Картина станет веселее