Маморитаи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Вы…вы знали…

На это Изуна ничего не ответила, судорожно выхаркивая липкие кровяные сгустки, что с шипением впитывались в рисунок на полу.

Этот кашель, несдерживаемые стоны боли, шёпот звеньев цепей и странный гул разносящегося повсюду шипения всасывающей кровь Изуны рисунка, казалось, дёргают чувствительные, давно позабытые нити души Итачи, что изо всех сил прячет мучающую его боль от стоящей рядом, не сводящей тоскливого взгляда с воспоминания, Соры. Создавалось впечатление, словно кто-то сбросил на него тонны горной породы и если он ненамного пригнётся, то окончательно сорвётся. В районе груди режет ледяная глыба, колючая, невыносимая, распространяет по конечностям беспомощное онемение. Он не пытается прислушаться к собственным эмоциям, не смеет пытаться их обуздать — знает, что это бесполезно.

Итачи тяжело смотреть на страдающую младшую сестру. Смотреть и ничего не делать. Смотреть, не в силах спрятать от самого себя вызывающие мигрень мысли, жалящие подобно пчёлам. Во время войны Изуна всё время была здесь. Одна, с какой-то несчастной проекцией, пока сам Итачи двигался по проторенной ею тропинке. Это злит не привыкшего к подобному Итачи, но и вызывает понимание, ироничную гордость. Маленькая Изуна сумела сломать все его планы, разрушить идею собственной смерти в дребезги и непонятным образом запечатать в нём Десятихвостого.

Итачи уверен — это не конец.

Очередная вспышка, однако не сменившая практически ничего. Лишь время откатилось вперёд, за которое Изуна обессиленно повисла, сомкнув веки, а Сора прекратила всхлипывать, тупо смотря на свой оригинал. Молчание прерывалась редким скрипом цепей, да кашлем Изуны. Тонкая корка крови покрывала лопатки с руками, разветвляя бордовые дорожки по ногам и поясу.

Вдруг нечто переменилось. С грохотом раскрылись врата, пропуская стрёкот молнии, а между Изуной и Сорой кинули безвольный кусок мяса с зелёной головой и пустым, остекленевшим взглядом.

Будто предчувствуя жертву хиганбана ярко сверкнула, вздымая слепящие лучи ввысь, к бесконечно высокому потолку. Единственная вспышка, сопровождаемая голодным шипением дала понять, что Зецу поглотили, не оставив даже волоска.

Изуна медленно раскрыла глаза, наблюдая за постепенным скукоживанием ритуального рисунка — он попросту втёк в её тело через цепи, вызвав новый приступ кашля. Сора наконец смогла расслабленно сесть, вытянуть ноги с руками. Она старалась не смотреть на свой оригинал, пока та сама не заговорила севшим, тихим голосом:

— Столько нового о себе узнала и ничего отличного от предвиденного… Ублюдок Зецу…

— Это ведь конец, да?…Насовсем.

Сора, кривясь от боли в мышцах, встала, но головы не подняла. Она глубоко вдохнула проступающие эманации смерти, смешанные с кровью, и зажмурилась, как маленький ребёнок, не желающий смотреть правде в глаза, не осознающий, что от этого наивного порыва ничего не поменяется.

— Посмотри на меня, Сора.

Но она молча стояла, до скрипа сжимая кулаки. Спряталась в воображаемом домике, где всё хорошо, где нет раздирающей изнутри тоски.

— Прошу, Сора, — видя, что просьбы не работают Изуна свистяще вздохнула — Ладно…Мне жаль. Правда…жаль, что всё так получилось.

Цепи зазвенели от дёргающегося движения, кожа на лопатках натянулась, вырвав стон у Изуны. Она вздрогнула, сглотнула тяжёлый, отдающий металлом ком.

— Я верю вам. Но разве так можно? — эмоции Соры сменялись быстро: от грусти до злости, от злости до отчаяния и бессилия — Ваша смерть ничего не решит! Войны Шиноби не прекратятся, а жизнь продолжит создавать подобных вам несчастных детей! Не за чем было жертвовать собой понапрасну!

— Не говори так, — Изуна прикрыла слезящаяся глаза, камень на обруче сверкнул завораживающей бирюзой — Те годы, что я выиграла для мира дадут шанс на рост более разумных людей.

— Нет, — качнула в яром отрицании головой Сора, резко махнула рукой, игнорируя вновь щекочущие щёки слёзы, что непрерывным градом опадали на пол — Люди не меняются! Сквозь сотни лет они не потеряют кровожадности, алчности, эгоизма и жажды власти! Не идеализируйте их!

— Знаешь… Даже если я ошибаюсь…Позволь умереть во лжи.

От печальной улыбки, выразившейся в едва заметном поднятии уголков губ, веяло смирением, безмолвной просьбой, от которой Сора, не в силах возразить, поджала губы.

Изуна приоткрыла глаза, медленно вскинула голову, чтобы встретить стремительно снижающегося белого орла тёплым, последним взглядом. Птица словно чувствовала, издала полнящегося тревоги стрёкот, не затихающий ни на секунду, заглушаемый частыми, спешащими хлопками крыльев. Несколько грациозных перьев подхватили колыхающейся ветер и степенно, кружась в невидимым вихре, мягко спускались к замершим в странном оцепенении Итачи, чью руку до синяков сжимала проекция младшей сестры.

— Прости, — одними губами прошептала Изуна, смотря в золотые бусинки блестящих глаз любимого орла.

Взор младшей сестры застелила мутная пелена слепоты. Новые красные капли сморгнули ресницы, они скатились к подбородку, слились, чтобы гулко удариться о голову внезапно сблизившийся птицы, которая своими крыльями словно обняла хозяйку, вцепившись когтями в плечи, не заботясь об аккуратности, оставляя три рваных раны на каждой стороне.

— Я…

Сора качнулась, не слыша сотрясающего зал жалобного тонкого крика орла, трясущего обмякшую хозяйку, и пала на колени, обдирая кожу. Она широко раскрытыми от неверия глазами пялилась на качающаяся тело с звенящими звеньями цепей, оплетающих талию Изуны.

— Умерла… Умерла… Её больше нет…

Шёпот прервался резко. Душераздирающий вой слился воедино с плачем осиротевшей птицы.

Камень в обруче вновь мигнул бирюзой. Пространство для Итачи вдруг покрылось толстыми трещинами, оно потемнело, а чужая рука более не сжимала запястье. Несколько долгих секунд он парил в невесомости, продолжая слышать эхо мучительных, призрачных криков.

Лёгкий ветер окутал с ног до головы, снимая ледяной сковавший ужас с тела Итачи. Он прищурился от неожиданного солнечного света, приятным теплом окружавшего бескрайние просторы цветущего плато. Вдали переливающийся багровым солнечный диск робко прятали склоны и уступы, небесные равнины горели западающими в душу красками фиолетового и оранжевого зарева, заставляя взор неустанно приковывать к себе.