— Эндрю, — сказал, поворачиваясь к пациенту, оставленному возле окна, но то, что увидел, заставило меня испытать приступ настоящего ужаса.
Эндрю стоял возле лестницы и с болезненной ухмылкой приоткрытого рта подносил к деревянным перилам зажженную спичку! От осознания того, что сейчас весь этот нечеловеческий кошмар, который пережил совсем недавно, может повториться, у меня голова пошла кругом, а в ногах моментально появилась сильная слабость. Старая древесина могла вспыхнуть в одно мгновение ока! Даже не стал думать над тем, где и когда мой спутник сумел раздобыть новые спички — со стоном ужаса и отчаяния от того, что опять придется иметь дело с огнем, со всех ног бросился к нему и быстро задул только схватившееся пламя. Вид огня, да и еще и в руках поджигателя, спалившего не один десяток зданий и автомобилей, вызвал во мне самом приступ паники.
— Ты совсем рехнулся?! — в бешенстве проорал, вырывая из нервно трясущихся рук Эндрю коробок со спичками и бросая его в шахту лифта. — Какого хрена ты творишь?! — почувствовал стойкое желание залепить ему, но сдержался и просто встряхнул его за плечи. — Только, черт возьми, отвернулся на секунду — а он уже со спичками!
Отпустил Эндрю, смутно понимая, что переборщил, но внутри меня словно что-то надломилось, уже не мог сдерживать себя от крика и ругани. Меня изнутри раздирала досада: столько для него делал, столько утешал его, поддерживал, даже жизнью рисковал ради него, а он только и делал все это время, что причитал и лил слезы! Мне же было не намного легче!
Эндрю снова опустился на пол, уставившись в стену перед собой.
— Опять? — с нетерпением выпалил. — Встань!
— Оставь меня! Оставь! Дай мне умереть так, как этого хочу! — сорвался на крик пациент, поднимая голову ко мне.
— Ты достал уже! Встань, я сказал! — резко и довольно грубо прикрикнул на него и, видя, что он и не думает этого делать, сам поднял его.
Эндрю не собирался стоять на ногах, вместо этого повиснув на мне. У меня и так уже подкашивались ноги, а теперь, когда он навалился на меня всем своим весом, сам еле удержался.
— Вытащи их! Вытащи! — заверещал Эндрю, хватая меня за плечи. — Дай мне умереть! Дай мне умереть уже один раз! Не могу больше!
— Прекрати истерику! — таким же тоном закричал. — Заткнись уже наконец! Заткнись! Ты задолбал меня уже своим нытьем!
— Ты такой же, как они все! — истошно проорал тот, не выпуская меня из хватки. — Они не давали мне умереть, и ты не даешь! Ты мучаешь меня точно так же! Что ты хочешь от меня?! Что я сделал?! Почему вы все меня режете?! Он меня ножом резал, а ты — своими действиями!
— Заткнись, я сказал! Закрой рот! — срывая голос, завопил, уже слабо различая, что происходит вокруг нас: для меня перестало существовать что-либо, кроме изуродованного лица Эндрю, застывшего передо мной.
Что-то случилось со мной в тот момент. В помешательстве оттолкнул потерявшего контроль над собой пациента, и он упал на пол, не устояв на ногах и ударившись затылком. Со стоном подтянув к голове руки, Эндрю закрыл ими лицо и начал рыдать уже в голос, не сдерживая себя. Это был даже не плач, а крик. В этот момент и опомнился, осознав, наконец, как безобразно было то, что вытворял несколько секунд назад.
— Не мучай меня! Не мучай меня… Дэвид, пожалуйста! — сквозь рыдания выдавил из себя Эндрю, не отрывая рук от лица.