- Задержи дыхание, - и шагнул в ледяные воды, не обратив внимание ни на их холод, ни на злой выкрик оставшейся позади Ши Янь.
Сельчане с криками разбежались, когда Сяо-Фань вынырнул из источника Хупао - и сам он, бледный от перенапряжения, и женщина у него на руках, были похожи на беспокойных призраков. Юноша не обратил на бегущих крестьян ни малейшего внимания - все оно было занято лежащей в его руках Мэнпо.
Он отнес её к краю селения, туда, где предзакатное солнце ещё выглядывало из-за бамбуковой листвы, и остановился, удерживая ее на сгибе руки, легкую, кажущуюся почти невесомой. Буйная грива ее черных волос ниспадала с его плеча и руки, и щекотала шею Ван Фаня. Женщина, бросив на неяркие солнечные лучи короткий взгляд, обратила свое внимание на держащего ее юношу, вглядываясь в его лицо.
- Ты ещё так молод, - с удивлением прошептала она. Юноша не ответил, с грустью глядя в её темно-зеленые глаза.
- Выполнишь ещё одну мою просьбу, Сяо-Фань? - тихо спросила женщина.
- Все, что угодно, - хрипло ответил он, не отрывая от неё глаз.
- Сообщи Фэнду о произошедшем со мной. Мой брат по оружию, Матоу, обитает совсем недалеко, чуть севернее, у излучины реки Цяньтан. Расскажи ему про Оуян Сяо, и про его логово - Пещеру Летучих Мышей. Она лежит в двух ли к западу от Ханчжоу. Гору, которую она пронизывает, легко узнать - на самой её вершине растёт одинокий дуб. Я не могу, да и не хочу думать о мести сейчас, - лицо женщины посетила мимолетная задумчивая улыбка, словно эхом отозвавшаяся на некую приятную мысль.
- Но Оуян Сяо нужно остановить, прежде чем он причинит больше вреда, - закончила она.
- Я сделаю это, - с холодной решимостью пообещал Ван Фань, имея в виду вовсе не передачу вестей Матоу.
- Хорошо, - она вновь улыбнулась, спокойно и благодарно. - Не горюй обо мне, Сяо-Фань, - её ледяные пальцы коснулись лица юноши, и он почувствовал кольнувший кожу холод, и почти невесомую льдинку, скользнувшую вниз по его щеке. Не влага источника Хупао была тому причиной. Ван Фань понял, что плачет - слезы неостановимым потоком лились из его глаз, но он не замечал их, поглощенный стыдом, горечью, и сожалением.
- Не плачь, и не тоскуй, - продолжила Мэнпо без единой нотки грусти в голосе. - Ведь нет горя в смерти, и радости в жизни. Жизнь - лишь краткая остановка в путешествии души по колесу перерождений. Я родилась и жила, как многие другие, и как многие же - уйду, снова отправившись в это бесконечное странствие.
- Ты - не одна из многих, - неверным голосом возразил он. - Ты простила мои слабость и неспособность, убившие тебя. Ты простила ревность моей подруги, убившую тебя. Ты - много лучше меня, и не заслуживаешь всех постигших тебя ужасов. Ты заслуживаешь жизни, - он запнулся на миг, и хрипло закончил, с болью в голосе:
- Заслуживаешь счастья.
- За что бы мне держать обиду, Сяо-Фань? - с улыбкой спросила женщина. - За твоё сострадание, или за искреннюю попытку спасти меня? За любовь твоей подруги к тебе? Я благодарна за все, что ты сделал. Не плачь обо мне, - она вновь коснулась его щеки. Юноша накрыл её ладонь своей, и сжал холодеющие пальцы женщины, словно пытаясь удержать её на этом свете.
- Мы ведь можем встретиться в следующей жизни, - её шепот становился все тише. - Хотел бы ты этого? - Ван Фань кивнул, не в силах справиться с комком в горле. Женщина продолжила, нежно улыбнувшись:
- Тогда мы обязательно встретимся, Сяо-Фань. Если мы оба переродимся мужчинами, то станем братьями. Если женщинами - я буду тебе названной сестрой. А родись мы мужчиной и женщиной…
Она не закончила последние слова древней клятвы, что с незапамятных времен говорили друг другу столь многие, безжалостно разлучаемые смертью. Не потому, что была несогласна с ними - жизнь окончательно оставила её истерзанное тело, и женщина, известная под прозванием Мэнпо, затихла на руках Ван Фаня. Её лицо было спокойным и умиротворенным, а на губах застыла безмятежная улыбка.
Ощущения Сяо-Фаня также были близки к безмятежности - холодному, безжизненному равнодушию мертвеца. Он стоял без движения, держа в руках коченеющее тело женщины, и смотрел в её остановившееся лицо. Буря чувств, мгновения назад рвавшая его душу на куски, извергавшаяся потоками слез из глаз, и сжимавшая горло незримой хваткой, отступила. Многообразие сменяющих друг друга порывов отхлынуло, оставив лишь два чувства - отчуждение и боль. С трудом понимая, что делает, он направился к хижине гробовщика, и, пинком отворив дверь, швырнул на пол перед хозяином дома, что-то угодливо забормотавшим, горсть кусочков серебра - все деньги из кошелька Ван Фаня. Не задержавшись перед оторопело замершим мужчиной ни на миг, он уложил тело Мэнпо в ближайший из готовых гробов, что подходил по размеру, и подхватил его левой рукой, без усилия удерживая подмышкой. Правой рукой он поднял лопату и одно из чистых каменных надгробий, и безмолвно двинулся прочь, к окраине села.
Он не запомнил, как вырыл могилу, опустил в неё гроб, и забросал яму землёй, придя в себя лишь перед свежим холмиком. Точными росчерками меча, он высек на камне надгробия краткую надпись, восемь иероглифов, гласящих "гробница храброй и великодушной женщины, известной под именем Мэнпо". Установив надгробный камень, он молча уселся рядом с могилой, пытаясь собраться с мыслями.
"Почему её смерть кажется мне такой чудовищной, отвратительной несправедливостью?" размышлял он. “Да, она отнеслась ко мне и моей слабости с поистине ангельским всепрощением. Мне до слез ее жаль. Она была красавицей, наконец. Она больше многих других была достойна уважения, дружбы, и любви. Но все же, мы едва знакомы, и виделись всего дважды, да и то мельком. Я даже не знаю ее имени. Почему же мне так больно?” Юноша тяжело вздохнул, опуская глаза.
“Нет горя в смерти, и радости в жизни. Нет радости в жизни,” бездумно повторил он про себя. “Почему эти слова так правдивы для меня сейчас? Почему в моем сердце - лишь боль и тоска?”
Он скользнул пустым взглядом по собственноручно высеченной надгробной надписи, и задумался о будущем. Период Невмешательства и его кровавые тайны, изучение мистических искусств, давно лелеемые планы о женитьбе и семейной жизни - все это показалось ему пустой, не стоящей внимания мишурой. Лишь одна мысль, одно-единственное слово вызывало в нем прилив чувств, злых и жарких, точно обжигающее пламя. Месть.
Его тяжёлые думы прервало появление Ши Янь. Девушка подошла ближе, и встала над ним, вытряхивая воду из мокрых волос. Ван Фань даже не поморщился от упавших на его лицо капелек ледяной влаги.
- Что ты делаешь, Сяо-Фань? - бесстрастным голосом произнесла она.
- Отдаю последние почести, - равнодушно ответил юноша.
- А что потом? - в голосе девушки начало зарождаться раздражение.
- Месть, - просто ответил Ван Фань. - Я заберу жизнь Оуян Сяо. Эта нелюдь не должна жить.
- Прекрати, Сяо-Фань! - взорвалась Ши Янь. - Забудь, наконец, об этой мёртвой старухе, и прекрати рваться в Диюй следом за ней! Оуян Сяо убьёт тебя. Не смей идти на верную гибель! Ты жив, и ты нужен живым! Ты нужен мне…
- Ши Янь, - голос юноши был холоден, словно лёд. Девушка дернулась, глядя на него широко раскрытыми глазами - впервые за годы их знакомства, его обращение к ней не было исполнено нежности. Напротив, в голосе Ван Фаня не слышалось ничего, кроме безразличия.
- Встретив тебя, я был покорен твоей красотой, - продолжил юноша без капли эмоций. - Узнав тебя лучше, я влюбился. Я был твёрдо намерен связать с тобой жизнь, до конца. Но, как оказалось я не знал тебя, не знал твоей истинной натуры, - голос Ван Фаня налился силой, чеканя слова.