Прямо перед её камерой, в просторном коридоре стояла женщина в обыкновенном одеянии служанки. Оно было довольно плотным, но женщина всё равно подрагивала от холода.
Поэтому Цинь Жуа улыбалась? Потому что вид страданий собственной матери был для неё приятным? Да, но не только. Потому что это была улыбка раздражения. Улыбка, за которой скрывается гнев.
Хань Инь ничего не могла сделать, ничем не могла помочь. Она страдала едва ли не большой самой Цинь Жуа, находясь возле камеры своей дочери, хотя в коридоре температура и была много более приемлемой.
Почему же тогда она не уйдёт?
Ради Цинь Жуа?
Нет, разумеется нет, и Хань Инь это прекрасно понимала. Она всё ещё стояла тут, потому что считала это своим долгом. Потому что она была предельно эгоистичным созданием. Она понимала, сколько страданий причинила дочери своей глупостью.
Поэтому она пыталась загладить вину, помочь ей? Нет, нет, наоборот. Чтобы заглушить чувство вины, она избрала самый лёгкий путь: наказывать себя, страдать. Вот почему она держала свой смиренный караул, прекрасно осознавая, что её дрожащая от холода спина не вызывает ничего кроме злости в Цинь Жуа.
Женщина улыбалась.
Возможно Хань Инь дрожала не столько от холода, сколько от этой улыбки. Но вот в коридоре зазвучали шаги. Пришёл тюремщик с ключом. Хань Инь сразу же отпрянула и поклонилась ему, а Цинь Жуа спокойно выскользнула из своей клетки, когда хрустнул замок.
— Благодарю, — сказала женщина и пошла по коридору на выход. Её мать и дальше стояла сгорбленная возле клетки, пока шаги дочери совсем не притихли. И лишь потом она выпрямила спину и, повесив голову, отправилась следом за ней......
...
...
219. Больше нет
Всё вернулось на круги своя, за исключением одной маленькой детали.
Фан Линь и остальные снова поселились в поместье на вершине горы. Вскоре к ним присоединилась освобождённая Цинь Жуа. Сперва женщина казалась в дурном расположении духа, но потом её лицо озарила улыбка, и она обратилась к Фан Линю:
— Благодарю что защитили меня своим посланием, господин Фан...
— Всегда пожалуйста.
— Правда вы же и создали своим побегом все мои проблемы.
— Получается мы в расчёте?
— Почти, — ответила Цинь Жуа.
Они стояли в коридоре дворца. Женщина посмотрела на дверцу в комнату Маи:
— Юная госпожа...
— Общается с дедом, — ответил Фан Линь. Если так подумать, у них действительно было много чего обсудить. Правда зная эту парочку, незазорно было предположить, что доброю половину беседы они просто смотрели в пол...
Прискорбно вероятный образ, отметил про себя Фан Линь.
— Всем нужно иногда говорить со своими семьями. Для меня счастье, что юная госпожа наконец это приняла.
— Ты же тоже проводила время со своей матерью. И как?
Улыбка Цинь Жуа стала немного шире. И заодно менее естественной.
— Терпимо.
— Хочешь выпить?
— Немножко... И если это попытка меня совратить, господин Фан, я напомню, что у вас завёлся зверёк для ночных утех.