— Не стремись запомнить все сразу. Эту схему ты уже не сможешь забыть, я об этом позабочусь. Теперь, когда ты получил всю необходимую информацию, ты должен возвращаться.
— Погоди. — я оторвал взгляд от карты. — Один вопрос еще. Можно?
— Мне с этого какая выгода, да?
— Знаешь, для существа, которое умеет читать мысли других, ты мог бы и не ждать, пока я спрошу.
— Беседа — невероятная роскошь. Я наслаждаюсь каждым ее мгновением. Что до ответа… Не уверен, что ты поймешь. Но я попробую. Используя лишь речевой аппарат, будет довольно сложно, поэтому…
В тот же миг, окружающее нас двоих пространство пропало. Как и мы сами. Я по прежнему ощущал, что я — это я, но только на уровне фиксации «мыслю, следовательно, существую». Но одновременно с этим, я стал и частицей той сущности, которая общалась со мной под личиной Распределителя. Которая видела… Нет, «видела» это не очень правильное слово. Ощущала, осознавала, переживала или даже соучаствовала в процессе возникновения множества миров, и населяющих их цивилизаций.
Она, эта сущность, не была пассивным наблюдателем. Но не являлась и кукловодом, для которой миллионы мыслящих существ были лишь игрушечными солдатиками. Нечто среднее — она подправляла, помогала, но не лезла внутрь, боясь испортить сложнейший механизм уникальной эволюции каждого отдельного вида. И с невероятной любовью стремилась к тому, чтобы «детишки» не уничтожили сами себя.
Хотя, последнее много раз и происходило. И каждый раз Распределитель горевал о погибшем мире, как если бы он был его ребенком.
— Зачем? — первым делом спросил я, выныривая из этого фантасмагорического видения, в котором наблюдал за одномоментным зарождением, взлетом и крушением тысяч цивилизаций сразу. — Зачем ты это делаешь?
— Чтобы не быть одному. — печально улыбнулся мой собеседник. — Чтобы можно было поговорить с кем-то, кто однажды дорастет до моего теперешнего уровня. Тебе, быть может, эта цель и покажется странной, но прежде чем выносить суждения, проживи хотя бы пару миллионов лет. И тогда мы это обсудим.
Тут бы ближайшие пару лет как-то прожить, не то что замахиваться на миллионы. Но я кивнул Распределителю, принимая его ответ. И попрощавшись с тем, кого в некоторых культурах назвали бы богом, вернулся в свое тело. Которое, к этому времени, уже перестало трясти и перекручивать.
Я лежал на том же топчане, в той же камере и смотрел в тот же потолок над головой. И вроде бы ничего не изменилось, а с другой стороны — все стало иным.
Нет, тело не распирало от энергии. Не висели перед глазами сложные формулы божественной механики или что там должно быть в таких случаях. Просто возникло осознание, что я изменился. И понимание в чем именно эти изменения заключались.
Для начала, я по другому ощущал свое тело. Раньше я его просто чувствовал, теперь же словно бы читал. На практически клеточном уровне понимал, что требуется сделать, чтобы, скажем, мышцы стали плотнее, а кости тверже. И знал — не догадывался, а именно знал! — что провести любую метаморфозу с ним, мне не составит никакого труда. Для этого уже не нужно задействовать схемы-паттерны, которые я использовал раньше, чтобы обернуться в боевую форму. Достаточно было лишь подумать об этом.
Да и само высшее проявление метаморфизма больше не было статичным — я мог стать тем же зеленым парнем, а мог произвольно выбрать другую, подходящую к ситуации форму.
Прикрыв глаза, я без труда вызвал из памяти схему генолордов — Распределитель не соврал, и мне она явилась с такой же четкостью, словно бы я смотрел на нее прямо сейчас. Погулял по ней внутренним взором, и нашел там ячейку на две позиции выше анималиста-тафра. Описание которой гласило следующее:
То есть, убив Барона, я и сам почти им стал. Не до конца, правда. А кто в этой средневековой терминологии у нас идет перед Бароном? Шевалье, кажется? Рыцарь без земли. Пусть будет так. Надеюсь, только, без видимых проявлении — не уверен, что мне пойдут рога и крылья. Хотя, о чем я говорю — я же теперь могу придать своей боевой форме любой облик!
И про псионические способности хотелось бы узнать больше. Раньше, насколько я помнил, они один раз у меня проявлялись — то есть спорадически, как и было обозначено в схеме развития генолордов. Теперь же, выходит, я могу пользоваться ими осознанно?
Рассуждать можно было долго, но проще проверить сразу. Я поднялся с топчана, не спеша подошел к массивной двери, предотвращавшей мой путь к свободе. Глянул под потолок, где должны были находится камеры наблюдения. И произнес громко и четко.
— Люба! Забери меня с продленки, пожалуйста.
Сам же, не дожидаясь ответа, уставился на запертую переборку. Попытался вспомнить, как выглядит замковый механизм внутри этой штуковины, сосредоточился на массивных штырях, уходящих в три стороны, и приказал им сдвинуться.
Пару секунд ничего не происходило, затем раздался щелчок. А спустя еще секунду перепуганный голос из динамика, размещенного там же под потолком, заорал.
— Объект двенадцать, оставайтесь на месте! Иначе к вам будет применена сила.
— Да ладно! — миролюбиво поднял руки. — Стою, боюсь. Зиму только позовите.
Глава 23
Считается, что правду говорить легко и приятно. Кажется, один из героев булгаковского «Мастера и Маргарита» так говорил. На деле же — не слишком то и легко, и совсем неприятно. Особенно, когда понимаешь, какие могут быть последствия у этой самой озвученной правды.
Пока вызванная дежурным наблюдателем Зима спешила к моей камере — наверняка, со взводом хорошо подготовленной охраны — я много чего успел на эту тему передумать.
Начнем с того, что Распределитель, если бы хотел, мог и сам прекрасно все рассказать советским элитам. Ему что — высшее существо, почти бог. Явился бы в сон к Сталину, и вывалил бы на отца народов все. И про саверанов, и про их путь с целями, и про систему эволюции, построенную этой странной во всех отношениях цивилизацией. Но он этого не сделал, почему-то. Не стал раскрывать карты тем, кто уже обладал разрозненными осколками знания, а доверился пришельцу из другого мира, который об этом, будем честны, знает очень и очень немного.
Почему? Да хотя бы по той причине, по которой боярские рода на Руси, обескровленной Великой Смутой, позвали на трон никому не известного и абсолютно не обладающего влиянием Романова. Рюрики кончились? Ха! Да их потомки еще во времена Октябрьской революции всплывали. Уж хотели бы — нашли.
Романов же не был связан ни с кем из бояр. И никого, получается, не усиливал, принимая бразды правления лежащим в руинах государства. Никакой, ничей — прямо как я.