— Искать.
И мы пошли. Сперва я чувствовал некоторую растерянность, что было немного странно, ибо при текущих обстоятельствах именно Аня должна была ощущать себя потерянной, однако последняя напротив казалась удивительно спокойной и уверенно шла по траве навстречу ветру.
Она не стала задавать вопросы, паниковать; не стала расспрашивать меня, что происходит, хотя я теперь не мог разграть карту взаимного непонимания. Нет, ей было известно, что я знаю все ответы, и тем не менее она не стала меня о них допытывать.
Сейчас перед нами стояла намного более важная задача — найти Таню.
Вскоре я и сам выбросил все тревоги и попытки объясниться у себя из головы и сосредоточился на поисках.
Я стал припоминать, где именно оставил девушку прежде чем полетел на поиски Ани. Не то чтобы я умел мастерски ориентироваться на местности, однако тогда я поднялся в небеса над пустыней и увидел её как на ладони, а потому этот вид навеки отпечатался в моей памяти.
Теперь мне просто нужно было спроецировать песчаные дюны на заросшее травою поле и определить, где мы сами находимся в его пределах.
Звучит сложней чем кажется на самом деле; определив примерное направление, я побрёл на поиски моей драгоценной племянницы.
43. нашли
Аня спросила, нет ли у девушки телефона. Я задумался, но вспомнить данный момент был не в состоянии. Тогда она сама попыталась позвонить: Бип Бип Бип…
— Не отвечает, — сказала Аня. — Может, попробуешь со своего?
— А смысл? — спросил я, но всё равно ощупал свои карманы на предмет телефона — безуспешно.
— Иногда она не отвечает мне из вредности, — спокойно сказала Аня.
— Сомневаюсь, что у нас сейчас такой случай… Она тебя любит, кстати, — прибавил я погодя, сам не знаю почему.
Аня кивнула. Мы пошли дальше.
В прошлый раз я смог преодолеть это же расстояние единственным взмахом золотистых крыльев. Теперь же, когда пришлось проходить его пешком, я понял, насколько оно на самом деле было внушительным.
Время от времени я поглядывал на Аню. Последняя шла вперёд и как будто совершенно не знала усталости. Не мудрено. Она может целый день слоняться по магазинам, примеряя всевозможные туфельки и шляпки.
Мы перешли трассу, прошли мимо заправки и вскоре оказались на дороге, которая вела в деревню (агрогородок), где располагался (раньше) мой дом. Знакомые места немного сконфузили моё восприятие пространства, и мне пришлось остановиться, чтобы ещё раз прикинуть, где находилась Таня.
Через тридцать минут мы приподнялись на возвышенность с прекрасным видом на кукурузное поле с одной стороны и пшеничное с другой. Мы повернули налево, прошли переулками через деревню, мимо нескольких коз и вольера с будкой, из которой, звеня цепью, выскочила и залаяла собака, и наконец попали на улицу, засыпанную галькой. С правой стороны выстроились дорогие частые дома; слева до самого горизонта простиралось море пшеницы.
По морю пробегала светлая рябь. Я прищурился и заметил зелёный островок посреди золотистого простора, в центре которого торчала не пальма, но липа. Она махала своими ветвями аки Робинзон, который пытается привлечь внимание мимоидущего корабля.
Именно там, в зеленоватом тенёчке, свернувшись калачиком среди травы и корней лежала Таня.
Дул ветер. По её телу пробегали светлые пятна. Глаза её были закрыты, и только ресницы временами подрагивали, вспыхивая в проблесках мелькающего солнца.
— Неудобная поза, — заметила Аня.
Я кивнул.
Таня дремала под воздействием моего заклятия, однако снимать его прямо сейчас казалось неправильным.
Я наклонился и приподнял её на руки.
— Пошли? — спросила Аня.
— Пошли.
Мы вернулись в деревню, — собака продолжала лаять, — и вскоре прибыли на место, где раньше стоял мой дом.
Ключевое слово — раньше.