Так, после Салями и Мэнсона пёс получил кличку Пушок.
Анна включила фонарик, в луче света замельтешили комары. Глаза собаки светились электрической синевой.
– Сиди здесь и не хулигань, – она погладила его по лбу. – Я скоро вернусь.
Зверь внимательно посмотрел на неё, но не пошевелился.
Отель был окутан облаками дыма, которые окрашивались красноватыми отблесками костров. Вдали раздавался ритмичный металлический грохот. Анна шла с кучкой других детей, идущих в ту же сторону. Тёмные фигуры смеялись и болтали между собой. До неё доносились непонятные слова, хрипы и кашель.
По мере движения толпа разрасталась. Многие отдыхали, сидя на каменных стенах или лежали на земле на импровизированных лежаках.
Она быстро пробиралась сквозь толпу, пока поток не превратился в беспорядочную очередь, продвигающуюся волнами. Вспышки далёких костров окрашивали покрытые пятнами лица и беззубые рты. Это была процессия калек, горбунов, язвенников. Почти у всех были сумки, пакеты с вещами, или гружёные тележки.
Двое стояли в сторонке и курили.
– У меня три коробки с мясом. А ты что принесла? – сказал один.
– Вот это... – ответил женский голос.
Пламя зажигалки мелькнуло в темноте и отразилось на стекле бутылки с красной этикеткой.
– Что это?
– Вино.
– Этого мало, они тебя не впустят.
– А почему?
Другой расхохотался:
– Потому что я сам его выпью.
Они начали ссориться, но беззлобно, по-дружески.
Чтобы войти, нужно что-то отдать.
Что у неё в рюкзаке? Пустая бутылка. Зажигалка. Нож. Единственное, что было по-настоящему ценным, это фонарик, но она не хотела его отдавать. Это был отличный и мощный фонарь, который никогда не ломался. Батарейки тоже ещё не сели.
В очереди, которая продолжалась под стенами отеля, то и дело вспыхивали ссоры, которые заканчивались криками и драками.
В первый раз после эпидемии Анна оказалась в окружении множества детей. Все они давили на неё, касались и толкали, и она стала задыхаться. Ей хотелось бежать, но она стиснула зубы и заставила себя идти дальше в очереди.
Через полчаса она оказалась у ворот.
На куче бочек плавились сотни свечей, и трое детей за решёткой пропускали входящих. На груди у всех троих висели ожерелья из человеческих пальцев.
– Что у тебя есть для Крошки? – спросил её смуглый парень, волосы которого представляли собой зелёное месиво.
Анна передала ему фонарь.
Мальчик проверил, работает ли он, и передал тому, кто стоял рядом.
– Пропускай…
Второй, маленький блондин, бросил фонарь в коробку к другим подношениям, посмотрел Анне на грудь и пропустил, пока остальная часть очереди жалась к решетке.
Она прошла по крытому, тёмному и ветреному проходу в сады. Стены были испещрены рисунками и надписями. По бокам каменного пола лежали черепки, пластмасски, мятые консервные банки.