Он на деревне первым парнем был,
и загрустили ленские смуглянки,
когда он в партизаны уходил,
с двухстволкой за плечами и тальянкой.
И сколько раз у дымного костра,
в кругу темнобородых и чубатых,
гармоника, как меньшая сестра,
им напевала и звала куда-то.
Любил мой дед тех звуков глубину…
уже в плену, в бревенчатом сарае,
сказал он конвоиру своему:
«Ты разреши, так я тебе сыграю».
Привычно пробежал по голосам,
привычно помолчал перед началом,
вздохнул, откинул чуб и заиграл,
с волнующим размашистым накалом,
Себе, живому, всласть и вся беда,
душе своей быть может пред расстрелом,
ах, как гармошка плакала тогда,
ах, как она прочувствованно пела!
Смягчился и безусый конвоир:
«Гармонью при себе держи покеля»
И вместе с пленным молча закурил,
и был прекрасен краткий этот мир,
воскресший в звуках песенной метели.
Вечорка
Как пошла она по кругу
Пораскинув крылья-плечи,
Полушалевую фугу
Подхватил закатный вечер.