Казимир решил пройтись по тихой деревне. Наверное, здесь рано просыпаются, но все окна еще черные. Чем дальше он уходил, тем больше менялись дома. С виду все они в темноте одинаковые, но если присмотреться — видно разницу. Те дома, что ближе ко въезду, спят вместе со своими хозяевами. А те, которые дальше — покинутые. Окна заколочены, забор завалился, а за ним крапива в человеческий рост высотой. К последним домам лес почти вплотную подобрался. На заросших участках уже выросли молодые деревца. Дементьев запрокинул голову и посмотрел наверх — в Москве столько звезд не увидишь. Там другое сверкает. Снова незаметно потянуло в прошлое — как он на спор искал самые красивые рассветы в Московской области, и как они с Алисой встречали их на берегу Пироговского водохранилища.
Он вернулся к машине. Отодвинул поудобнее водительское кресло и откинулся на спинку. Посмотрел в окно. Темное полотно неба перечеркнул яркий всполох. В августе таких будет еще больше, самый пик метеорных потоков. Может, он даже куда-нибудь выберется на денек — посмотреть. На все то же водохранилище, как в прошлом году. Только в этот раз один. Казимир прикрыл глаза и не заметил, как заснул, — под тягучее перешептывание деревьев, стрекот кузнечиков и потрескивание остывающего двигателя.
Во сне он шел по лесу, а за ним кралась тьма. Это была не просто темнота ночного леса, полная шорохов и жизни — за ним ползло непроглядное ничто. Казимир оглядывался назад и видел, как чернота пожирает все на своем пути. Деревья рассыпались в труху и исчезали во тьме. Крик филина оборвался на тревожной ноте — словно звук резко выкрутили на минимум. Когда впереди замаячил неровный, трепещущий свет, Казимир сначала ускорил шаг, потом побежал, пока не оказался на поляне с огромным кострищем посередине. Рядом со столбом пламени виднелся силуэт. Дементьев подумал, что это человек, но огонь словно услышал его мысли — загудел, заревел, бросился снопом искр и осветил темную фигуру. По хребту пробежал неприятный холодок. На него пустыми глазами смотрел Кощей. Казимир точно знал, что это он. Иссохший, обезображенный мертвец в одежде не то колдуна, не то монаха. Кощей был похож на лича или на короля ночи. Он наступал все ближе и ближе, а Казимир пятился назад, не в силах отвести взгляд. Знал, что если посмотрит в сторону, случится что-то страшное и непоправимое. За спиной Кощея снова загудело пламя — взметнулось вихрем к самым небесам. Он всего лишь на мгновение глянул на пляшущий огонь, но этого хватило, чтобы мертвец оказался близко-близко, почти вплотную. В лицо дохнуло могильным холодом и запахом тлена. Казимир посмотрел в непроглядно-черные глаза и с содроганием увидел там свою смерть. Кощей выбросил вперед руки и с силой толкнул его в грудь — в подступившую позади черноту. Дементьев не удержался на ногах. Он мучительно и невозможно медленно падал в темноту, как в бездонную пропасть. Видел, как тьма размыла и Кощея, и огонь — все вокруг. Ослепила его. Он все падал и падал в пустоту. Знал, что теперь он тоже мертв, но чудом уцелевшая крохотная искра жизни все еще мешала закрыть глаза и раствориться в темноте, стать ее частью. Что-то внутри противилось и отторгало холодный, смертный покой. Казимир попробовал вдохнуть, но воздух, как вода, затекал в легкие тягучей ледяной массой и душил. Стало до омерзения страшно. Он задергался и понял, что он уже не падает, а лежит на холодной земле. Почувствовал, как его лба коснулась чья-то ладонь. Он не видел, кто это, но прикосновение не вызвало страха. Это был не Кощей-мертвец, а кто-то живой.
“Не бойся,” — безмолвно прозвучал голос в его голове.
Казимир еще раз попытался втянуть воздух, и в этот раз у него получилось. С каждым вдохом тьма отступала все дальше и дальше. Он разглядел очертания силуэта, склонившегося рядом с ним… и проснулся от дробного стука. Открыл глаза и тут же зажмурился от яркого света. Чертыхнулся. Потер ладонью лицо. Сощурившись, посмотрел на заглядывающего в машину человека.
Сердце все еще учащенно билось. Он по-прежнему чувствовал на себе чужой взгляд — не злой, не Кощеевский. Просто внимательный и изучающий. И он точно не принадлежал седому старику, строго разглядывающему его через окно. Мысленно помянул деда — вот ведь удружил, даже подсознание впечатлил своей историей. Дементьев опустил боковое стекло.
— Ты кто такой? — с вызовом спросил старик. — Заблудился что ли?
— А у вас тут все такие приветливые, или только по утрам? — ответил Казимир.
Мельком глянул на часы — семь утра. По его биологическим часам — глухая ночь. Хорошо, что он вчера бросил в багажник термос с крепким кофе. Казимир взял сигареты и вышел из машины. Потянулся, разминая затекшую спину. Еще бы сознание после таких снов размять, но с этим кофе должен помочь.
— Чебыкина Дарья Михайловна мне нужна. Знаете такую?
Он вытряхнул из пачки сигарету и закурил. Посмотрел в сторону леса.
— А тебе она зачем?
— Если спрашиваю, значит надо.
Казимир открыл багажник, зажал сигарету в зубах и вытащил из сетки-органайзера заветный термос. Отвинтил крышку, плеснул в нее еще горячий кофе. Дед по-хозяйски подошел поближе.
— Так ты это, из Москвы что ли? — уже совсем другим тоном спросил он.
Насос, значит, увидел. Ну, не заметить было сложно. Чтобы эту махину в “форестер” засунуть, пришлось и упаковку распотрошить, и заднее сиденье разложить.
— Сынок, так ты от Дементьева? — все не унимался местный.
— От Дементьева, ага.
Казимир глубоко затянулся, выдохнул в сторону дым и отхлебнул кофе. Самый здоровый завтрак в мире — для таких, как он, даже без иронии. Умереть от рака или язвы ему уже точно не грозило.
— Так это… Я Дашеньку позову сейчас… И мужиков, чтобы помогли.
— Мужиков звать не надо. Не ведро с картошкой. Пусть кто-нибудь покажет, где скважина, туда и отвезу, а там разгрузят.
Дед согласно кивнул и торопливо пошаркал в сторону дома, где на крыльце уже показалась женщина. Видимо, та самая Дарья Михайловна, новообретенная родственница отца. При свете солнца Казимир по-новому увидел дома по обе стороны от грунтовой дороги. В темноте все выглядело таинственнее. С наступлением дня загадок не осталось — только нищета и запустение обычной доживающей свой век деревни. Пока он разглядывал старые дома, к нему торопливо подошла Дарья Михайловна. На вид ей было лет пятьдесят с небольшим, может, чуть больше — как его матери. Вроде бы и не старая, но что-то заставляло ее оставаться здесь, вдали от цивилизации и всего мира, где и жизни нет.
— Казимир? — она цепко оглядела его с головы до ног.
Он кивнул в ответ.
— Он самый.
Дарья Михайловна еще раз пристально его осмотрела.
— На Витю ты совсем не похож, — прямо пояснила она.
Дементьев молча усмехнулся на прямолинейность местных. Он это и сам знал. Внешностью он в маму пошел. Такой же темноволосый и черноглазый. С чертами лица — словно резкими штрихами высеченными. Южная кровь свое взяла. От отца ему разве что светлая кожа досталась, мама смуглее.
— Внешне, может, и не похож, зато как что понадобится, так всякий в родственники сгодится.
На этом разговор о семейном сходстве сразу закончился, и Дарья Михайловна любезно пригласила его в дом. А дальше деревенская жизнь ухватила Казимира крепче, чем надоедливые журналисты, и затянула в свой нехитрый быт. Отпустила только ближе к вечеру, когда и насос, наконец, заменили, и первый запуск сделали. Все пришли посмотреть — от детей на стариков, как будто тут не скважина заработала, а сам господь бог велел морю расступиться. Других зрелищ в тоскливой деревне не было.