Убей-городок. Книги 1-2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нет, не стану огульно хулить всех, кого присылали к нам из партийных и советских органов. Вон, в конце восьмидесятых, когда ликвидировали райкомы партии и райисполкомы, то людей-то куда-то нужно было девать, дать им возможность доработать до пенсии. Большинство — вполне себе адекватные и хорошие люди. Крутых «ментов» из себя не строили, а дело делали. Но были и другие, кто считал, что быть милиционером — это зазорно и он имеет право на нечто большее. А капитан Зотов, как рассказывали сведущие люди, по прибытии в горотдел претендовал на должность не ниже майорской. А где таких должностей набрать? Уголовный розыск он не потянет, а в замполиты отдела Горюнов не пропустил, а с нашим начальником считались на всех уровнях. Поэтому, должность инспектора Зотов воспринял как личную обиду, а должен бы радоваться. Могли бы и участковым сделать. Хотя, лучше таких участковыми не ставить.

— Вы, это, товарищ капитан в отставке, — набычился Зотов. — Я приношу вам свои извинения. А с товарищем младшим лейтенантом погорячился. — Повернувшись ко мне, скривил губы и сказал. — Алексей Николаевич, если я в чем-то неправ — то прошу простить.

Это он так быстро перевоспитался? Ага, как же. Понимает, что если ветеран соратник Дрыгина, то будет беда. А коли и не соратник, а просто ветеран, орденоносец, да обратится в горком, а не то, не дай боже — в обком, то будет плохо. Нет, с должности не уволят, но выговор по партийной линии закатят, а это еще хуже, нежели по служебной.

— Ничего, товарищ капитан, все бывает, — великодушно сказал я. — Так что, вы так и пишите: пистолет в оружейной комнате, служебное удостоверение на месте, а деталей своего ранения Воронцов не помнит.

— Ага, так и запишу, — кивнул инспектор, косясь на строгого учителя, который ушел на свое место. Принимаясь писать, Зотов продолжал коситься на отставного капитана, а потом, наклонившись ко мне, прошептал. — Леша, ты попроси, чтобы жалобу на меня не катал…

— Попрошу, — пообещал я, ставя свою закорючку в конце страницы, там где написано: «С моих слов записано верно, мною прочитано».

Капитан ушел. На некоторое время в палате установилась тишина. Потом дядя Федя сказал:

— Слышь, Данилыч, а ты таким грозным можешь быть, я аж сам испугался.

— Глупости это, — отмахнулся учитель, но тут же слегка застонал, потому что попытался взмахнуть раненой рукой.

— А ведь ты, Данилыч, здорово Алексея подвел, — раздумчиво сказал дядя Федя. — Этот засранец, он же такого не забудет.

— Конечно не забудет, — хмыкнул Тимофей Данилович — Мелкие люди таких унижений не забывают. Выместить злобу на мне у него кишка тонка, а на Алексее — вполне возможно. Но я тебе, товарищ лейтенант, так скажу — на всякое дерьмо внимания не обращай, а просто свое дело делай. Станешь свое дело делать, ни одна зараза с большими звездами тебе ничего не сделает.

Эх, товарищ капитан в отставке. Романтик вы, а вроде и фронтовик. Но это я так, про свое будущее.

Глава шестая

Участковый у себя дома

Как говорил когда-то царь Соломон: «Все пройдет». Вот и срок пребывания в горбольнице подошел к концу. Меня наконец-то выписали, и я, попрощавшись с собратьями по несчастью, собрал свои нехитрые манатки, отправился домой. Понятное дело, что сразу из больницы никто на работу не выгонит. А мне еще на перевязки ходить.

Удивительно, но пока ты лежишь в больнице, то те люди, с которыми делишь палату, начинают казаться едва ли не родственниками. И думаешь, что станешь поддерживать с ними связь, и дружба ваша на всю оставшуюся жизнь. Но я уже знал, что проходит какое-то время и ты уже забываешь — с кем лежал рядышком, и, вообще, нужно ли тебе о них помнить? Примерно тоже самое бывает в пионерском лагере. Или в армии. Хотя, кое с кем из армейских друзей (спасибо социальным сетям!) поддерживаю связь до сих пор.

До дома — то есть, до общежития на улице Металлургов дом 55 (адрес еще не забыл!) от улицы Данилова, я обычно ходил за полчаса, а теперь плелся час, если не полтора.

В мое время, то есть, в далеком будущем, в этом доме размещается наркодиспансер и обитает «группа анонимных алкоголиков». С наркодиспансером все понятно, а вот что такое «анонимные алкоголики», мне до сих пор не особо ясно. Не то люди, решившие «завязать» с вредной привычкой, не то напротив — те, кто пьют «втихаря», да еще и скрывают свои имена друг от друга.

— Ой, Лешенька, здравствуй дорогой, — заулыбалась мне наша вахтерша тетя Катя. — Выписали? Вот и славно. А мы тут переживали — как там наш Леша?

— Жив, — кивнул я. Подумав, добавил. — Но еще не очень здоров.

— Так ты на больничном пока, или как? А кто тебя ножом-то пырнул, узнал?

Вот ведь тетя Катя! Все-то ей надо знать. Вместо ответа я просто кивнул — мол, на больничном, а потом пожал плечами — дескать, а кто пырнул не знаю. Но тетя Катя все понимает без слов. Отдавая мне ключ, сказала:

— Тут без тебя пару раз Петр Васильевич заходил, я ему ключ давала. Ничего?

— Все правильно, — кивнул я, мучительно вспоминая — а какой номер комнаты-то у меня? У тети Кати, вроде бы, спрашивать неловко. Этаж, кажется, второй. Или третий? Если бы я в своей жизни жил только в одном общежитии, то возможно, что и запомнил, а я их сменил штуки три.

— Ты чего задумался-то? — заволновалась вдруг тетя Катя. — Или тебе плохо стало?

— А вот, теть Кать, показалось, что номер своей комнаты позабыл.

— Так и что тут такого? А номер твоей комнаты — тридцать четыре.

Тетю Катю чем-то удивить в этой жизни сложно. Даже постояльцем, который забыл номер комнаты. Так у нас и не такое иной раз бывает. И номера комнат забывают, а то и общаги путают. Был как-то случай, когда прошел человек в комнату, лег спать, а потом выяснилось, что он из другого общежития. А то, что ключ подошел, так у нас почти все ключи типовые. Рязанов свою «Иронию судьбы» еще не снял (или уже снял?), но ситуаций схожих не счесть[5]. А я еще молодец, что вспомнил, что нынче живу на улице Металлургов, а то ушел бы на Ленина. Там тоже общага, только семейная и комнаты больше. Мы там с моей нынешней (или будущей?) супругой прожили два года, пока не получили квартиру.

— Вот, точно — тридцать четыре, — хмыкнул я. — Значит, помню еще.

Я пошел на свой третий этаж. Шел медленно, словно старик, время от времени останавливаясь. Но дошел до двери, провернул ключ и вошел.

Кажется — все здесь знакомо и, одновременно, незнакомо. Но так бывает и в собственном доме, если уезжаешь куда-то — да хоть бы в загранпоездку, недели на две.

[5] Фильм уже снят. И первый показ был 1 января 1976 г.