Клятва: читать начало книги онлайн

— Почему же вы считаете, что такой терапевт, как вы, нам не подойдёт?

— Признаться, сомнения закрались, когда я со стороны увидел здание поликлиники. Должно быть, чтобы устроиться сюда, нужен хороший блат! — сказал я, робко отвернувшись.

Платон Иванович похлопал меня по плечу и ответил:

— Но вас же, Эдуард Сергеевич, направили сюда. Кого попало к нам не присылают, уж поверьте. Сейчас вся молодёжь рвётся в столицу, а мы страдаем. Конечно, кто-то вернётся, но когда это случится? Нам ни к чему сейчас, в дефицитное время, разбрасываться кадрами. Живём не при «совке», когда на место восемь человек претендовали!

Платон Иванович поднялся, подошёл к одёжному шкафу, у которого стояли остроносые туфли. Обувшись, посмотрел в зеркало, достал из нагрудного кармана белого халата расчёску и проплыл ею по пепельным волосам, ёжиком торчащим на голове. Взяв трость, стоявшую в углу за дверью, врач кивнул мне и покинул кабинет. Я подскочил, мгновенно надел сандалии и последовал за ним.

Могильников ступал капитанскими шагами, не торопился, но при этом не шёл слишком медленно. Трость использовал не столько в качестве опоры, сколько дополняя свой статный образ, которым явно гордился. Мужчина наслаждался прогулкой по бесконечным коридорам безмерных владений. Я семенил за ним, вслушиваясь в убедительный тембр, в поставленную, хоть слегка и нудную речь, которой он рассказывал об истоках этого здания и медицины в Обнинске. Многого, связанного с городом, я не понимал, так как не знал улиц и здешнего прошлого, но всё же слушать было интересно.

Сами того не заметив, мы спустились на восьмой этаж. Непонятно зачем, ведь это явно не то место, с которого необходимо начинать знакомство с поликлиникой. Даже в регистратуре было приятнее находиться, чем в этом логове темени и гулкого сквозняка, завывавшего безликим голосом где-то в глубине змеистых проходов. Вдалеке виднелся яркий квадрат света — окно, возле которого стояла тощая фигура. Я не мог разглядеть, кто именно там находился, но задал соответствующий вопрос Могильникову. Он пожал плечами, завершив сей жест словами: «Чёрт её знает! Нам направо, в кабинет онкологии!» Врач резко свернул, а я, смутившись одинокой души, подозрительно смотревшей вдаль, остановился и в ту же секунду узрел, как незнакомка распахнула окно и залезла на подоконник. Я в ужасе закричал, бросившись к женщине, а она, будто не услышав меня, ступила вперёд и глыбой сорвалась вниз. За мной выскочил Платон Иванович. Он схватил меня за плечо и прошипел:

— Вы что творите, Эдуард Сергеевич?!

— Та женщина, — моё сердце вырывалось из груди. — Она выбросилась! — проблеял я, задыхаясь от волнения.

Врач подхватил меня под руку и увёл от окна подальше. Он всячески пытался сменить тему, а я недоумевал, снова и снова возвращаясь к несчастному случаю и умоляя разобраться.

— Понимаете, уважаемый коллега, — заговорил он раздражённым тоном, — то, что вы увидели сейчас, естественный процесс, необратимость, в которой пребывает наша поликлиника. Не выбросись женщина из окна сегодня, позже спрыгнула бы с крыши дома или кинулась под поезд. В нашем городе, как и в любом другом, полно сумасшедших, и эта особа не исключение. Тьфу, мы привыкли к такому, Эдуард Сергеевич. Что ни день, то что-то новое. И вы с этим свыкнетесь! Такова у нас система здравоохранения. Если вы ещё не поняли, куда попали, то для вас будет огромным сюрпризом увидеть истину.

— Хотите сказать, что нет смысла лечить человека, обречённого на смерть? — возмутился я и остановился.

— Побойтесь Бога, уважаемый! — протянул врач. — Что вы такое говорите?! Если человеку можно помочь, то мы всегда это сделаем. Другой вопрос, в наших ли это силах? Да, старания приложим, выпишем плацебо или антибиотиками до беспамятства заколем. Но тут беда-то в чём, — он развёл руками и с сожалением произнёс: — Денег выделяют мало, едва хватает на зарплаты и расходные материалы. — Могильников тут же обернулся на меня и успокоил. — Эдуард Сергеевич, вы не переживайте! Зарплата всегда вовремя, и нашим надбавкам даже москвичи завидуют.

Когда мы приблизились к выходу на лестницу, оттуда вышли двое крепких мужчин. Они несли широкий телевизор, запечатанный в огромную коробку. Должно быть, дорогая техника, которой поликлинике очень не хватало. Платон Иванович хихикнул, подошёл к одному из грузчиков и, сунув тому в карман куртки пятисотенную купюру, прошептал:

— Вы ошиблись этажом, вам на следующий. Там пройдёте по коридору налево, потом направо и опять направо до конца. Оставьте у кабинета под номером девятьсот!

Я изумился Могильникову, а он лишь подмигнул и жестом указал на лестницу, пригласив пройти вперёд. Приходилось мириться со странным поведением главного врача. Эта работа дорогого стоит. Выбирать не станешь, когда за душой висит случайная гибель пациента.

Спустившись на седьмой этаж, мы оказались в неприглядном месте, которое язык не повернётся назвать больницей. Обшарпанные стены, давно требующие ремонта, были покрыты паутиной трещин, словно вот-вот сломятся под натиском бед и нехватки средств — проблемы, на которую сетовал Могильников.

— Вы представляете себе поликлинику без государственной поддержки? — задал он вопрос, исподлобья глядя на меня. — Допустим, вы тесны в общении с человеком, которого считаете другом. Он тешит вас обещанием прийти на юбилей, а сам подсылает знакомого, который приносит в подарок не бутылку дорогого коньяка, а флягу самогонки. Так и здесь, мы вроде и состоим на областном обеспечении, а копейки идут из бюджета города, которому мы как бельмо на глазу! Прошу, Эдуард Сергеевич, не смотрите на удручённость этих кабинетов. Наша поликлиника — это большой коллектив, частью которого вскоре станете и вы. Нам только нужно дойти до самого низа, чтобы подписать документ!

Мы находились на полупустом этаже, где из сотни кабинетов работали лишь три, отданные под процедуру переливания крови. Открыв одну из хлипких дверей, Платон Иванович вошёл внутрь и, всплеснув руками, во всеуслышание произнёс:

— Скольких людей я здесь спас, вы себе не представляете, Эдуард Сергеевич! Моя гордость, мои любимые женщины, я их боготворю! — подойдя к одной из медсестёр, он похотливо обнял её и прижал к себе, не обращая внимания, что та вырывалась, будто из лап маньяка. Вскорости ей удалось увильнуть из хватки и отойти на несколько метров, в исступлении уставившись на начальника.

Одна из молодых медсестёр, установив катетер пациенту, обратила внимание на Могильникова и подошла к нему. По её зардевшему лицу было видно, что девушка стеснялась или боялась задать вопрос. Я попросил Платона Ивановича прислушаться, он повернул скисшую физиономию и поинтересовался:

— Ну, что опять?!

— Простите, Платон Иванович, — залепетала медсестра. — У нас заканчиваются расходники. Нужны иглы, жгут, бинты… да и вообще, после того как вы установили стоимость крови в триста вместо семисот рублей, доноров поубавилось.

— Решим! — резко отозвался он и торопливо повёл меня к выходу из кабинета, проговаривая: — Всё им не то. Сами же и просили урезонить халявщиков!

Мы вышли. Я недоумевал, а Могильников, мне показалось, выглядел обескровленным. Он смахнул испарину со лба и указал рукой в сторону лестницы. Говорил, что нам предстоит долгий и тернистый путь к восприятию реальности, в которой мне теперь придётся строить жизнь. Я не понимал, что хотел сказать Платон Иванович, но говорил он убедительно, потому и в слова мне верилось. «Наша медицина — лучшая, — утверждал главврач, — мертвецы в морге в жизнь возвращаются. Где о таком слыхано?!». Рассказывал о методиках лечения людей как о чём-то особенном. Это не совсем привычная наука, а нечто большее, вбирающее в себя философичные принципы и идеи по раскрытию потусторонней физики.

— Вот скажите, Эдуард Сергеевич, вы крещённый? — внезапный вопрос застал меня врасплох.

— Слава богу, нет, — ответил я и глупо улыбнулся, — а почему вы спрашиваете?

— А зря! — Могильников ударил себя в грудь и продолжил напыщенно говорить: — Человеку, живущему под богом, легче даётся лечение, а верующему врачу проще спихнуть с себя обязанности. Вы впитывайте, вам это пригодится!

Нам навстречу поднимался молодой человек в белом халате, судя по акценту, выходец из стран Средней Азии. Как я понял, в поликлинике человек по имени Камшот был устроен хирургом, но по совместительству был ещё урологом и окулистом. В общем, иностранный специалист. Камшот обнял Платона Ивановича как-то странно, по-братски. Они начали шептаться, хотя это и шёпотом было сложно назвать — обыкновенная беседа на сниженных тонах. Тот человек говорил о своём друге из Таджикистана, мол, нужна работа, на что Платон Иванович посоветовал закончить медицинский, желательно в Москве, у Арбатской станции метро, и приходить хоть завтра, но не забыть при этом положить в диплом «спасибо». А в назидание добавил: «Пусть твой друг везёт сюда родню. Места хватит всем!»

Мы спустились на шестой этаж, где находился дневной стационар. И снова могильные стены, отсутствие ремонта и насекомые, множество насекомых, что смутило меня. Не переношу тараканов, до жути боюсь этих рыжих монстров, что облепили все углы собой, как движущимися кляксами. Я попросил Платона Ивановича не задерживаться на этаже и мягко заявил: