Она покачала головой:
– Я и раньше с трудом справлялась. К тому времени, когда меня убили, я едва с ума не сходила от желания прибегнуть к своим способностям. Я начала искать оправдания – и оттого изменилась.
– Но сейчас ты выглядишь вполне нормально.
Она поиграла с пистолетом, щелкая предохранителем и все так же не глядя на меня.
– С тобой легче. Не знаю почему.
Что ж, уже хоть что-то. Я ненадолго задумался.
– Может, это как-то связано с твоей слабостью?
Меган резко взглянула на меня.
– Просто подумай, – осторожно сказал я, боясь все испортить. – Это может быть важно.
– Считаешь, будто именно потому я становлюсь собой? – бросила она. – Будто от твоего присутствия каким-то образом срабатывает моя слабость и я становлюсь нормальной? Нет, Дэвид. Если бы рядом с тобой я лишалась своих способностей, я не могла бы тебя спасать или скрываться среди мстителей. Треск! Будь так, каждый раз в момент слабости эпик спрашивал бы себя: «Что за черт? Почему я творю зло? Ребята, давайте жить дружно! Пойдем поиграем в боулинг или еще что-нибудь».
– Ну, не стоит уж так из-за этого злиться.
Она потерла свободной рукой переносицу:
– Мне даже не следует быть здесь, с тобой. Что я делаю?
– Разговариваешь с другом, – ответил я. – Пожалуй, как раз то, что тебе сейчас нужно.
Она посмотрела на меня, потом в сторону.
– Вовсе незачем говорить именно на эту тему, – продолжал я. – О Ньюкаго, о мстителях и вообще. Просто поговори со мной, Меган. Это «таурус-двадцать четыре-дробь-семь»?
– Угу, – ответила она, поднимая пистолет.
– Третьего поколения?
– Второго – компактный, девятимиллиметровый, – буркнула она. – Второе поколение лучше чувствуется в руке, чем третье, только запчастей для него не достать. Приходится пользоваться чем-то небольшим – другие не должны знать, что мне нужен пистолет. Тут это воспринимается как слабость.
– Что, правда?
Меган кивнула:
– Настоящие эпики убивают с помощью своих способностей, так, чтобы бросалось в глаза. Мы любим похвастаться. Мне пришлось в совершенстве овладеть стрельбой, чтобы не выдавать своих способностей в случае самообороны.
– Ого, – проговорил я. – То есть, когда мы в свое время сражались со Счастливчиком и ты подстрелила его в воздухе…
– Угу. Никакого обмана. У меня нет ни сверхрефлексов, ни чего-то подобного. Я лишь жалкое подобие эпика.
– Но… ты же воскресла из мертвых. Вряд ли это можно назвать жалким подобием, знаешь ли.
Меган улыбнулась:
– Ты хоть понимаешь, какой это отстой – когда ты обязан своим статусом высшего эпика способности к воскрешению? Умирать больно. И теряются многие воспоминания, предшествующие смерти. Все, что я помню, – смерть, боль и черное ледяное ничто. А когда прихожу в себя на следующее утро, меня мучают жуткие кошмары. – Она содрогнулась. – Я предпочла бы, чтобы меня защищали силовые поля или вроде того.
– Только если твое силовое поле поведет себя как «винсин», ты точно умрешь. Воскрешение как-то надежнее.
– «Винсин»? – переспросила она. – Марка пистолета?
– Ну да, он…