– Никогда с ними не встречался, – ответил Эдмунд. – Дарители крайне редки, и даже если в городе и есть другие, Стальное Сердце не позволял мне с ними увидеться. Его самого нисколько не волновало, что он не может заполучить мои способности себе, – его более чем устраивало использовать меня в качестве батареи.
Озабоченно покачав головой, Проф двинулся дальше. Эдмунд посмотрел на меня, вскинув бровь:
– В чем дело?
– Не знаю, – ответил я, пребывая в неменьшем замешательстве.
– Ладно, продолжаю свою историю. Бастиону не понравилось, что я не могу его одарить, и он продал меня одному типу по имени Изоляция. Я всегда считал, что для эпика это дурацкое имя.
– Всяко получше, чем Эль Брасс – Бычья Голова, – сказал я.
– Шутишь? Что, действительно был такой эпик?
– Из Лос-Анджелеса, – кивнул я. – Сейчас его уже нет в живых, но ты удивишься, какие идиотские имена придумывают себе многие из них. Невероятные способности плохо уживаются с высоким интеллектом… или даже здравым смыслом. Напомни мне как-нибудь, чтобы я рассказал тебе про Розовую Розу.
– Не такое уж плохое имя, – осклабился Эдмунд. – Отчего-то мне кажется, что она часто улыбалась. Хотел бы я встретить эпика, который любит улыбаться.
«Собственно, с одним из них я сейчас общаюсь», – подумал я, так, впрочем, до конца и не смирившись с этим фактом.
– Что ж, – сказал я, – недолго ей пришлось улыбаться. Она считала, что умно выбрала себе имя, но потом…
– Что?
– Попробуй быстро произнести несколько раз, – предложил я.
Он пошевелил губами, и лицо его расплылось в улыбке.
– Так-так-так…
Я покачал головой, продолжая жевать мясо. Кем считать Эдмунда? Он вовсе не был тем героем, которых искали подобные Абрахаму или моему отцу, – даже близко. Эдмунд бледнел, когда мы заводили разговор о сражении со Стальным Сердцем, и был настолько застенчив, что часто спрашивал разрешения, прежде чем высказать свое мнение.
Нет, он не был супергероем, рожденным сражаться за права людей, но от этого не становился менее важным для нас. Я
никогда
не встречал, не читал и даже не слышал об эпике, столь откровенно разрушавшем все стереотипы. Эдмунд не страдал высокомерием, ни к кому не испытывал ненависти и не относился с презрением.
«Непостижимо, – подумал я, – И это все, чего мы добились? Я наконец нашел эпика, который не хочет убить меня или поработить, – старого учтивого индуса, который любит класть сахар в молоко?»
– Ты кого-то потерял? – спросил Эдмунд.
Я резко поднял голову:
– Почему ты спрашиваешь?
– Вижу по твоей реакции. И еще по тому, что все в твоей команде словно ходят по смятой фольге, стараясь не издать ни звука.
«Треск, хорошая метафора, – подумал я. – Ходить по смятой фольге. Надо будет запомнить».
– Кто она была? – спросил Эдмунд.
– С чего ты взял, что это была «она»?
– По твоему лицу видно, сынок, – улыбнулся Эдмунд.
Я не ответил – отчасти потому, что пытался остановить вновь нахлынувший поток воспоминаний. Яростный взгляд Меган. Ее улыбка. Ее смех всего за несколько часов до смерти.
«Идиот, – подумал я. – Ты же знал ее всего пару недель».