— Ты облажался, — раздаётся чей-то голос.— Да не хотел я… — и другой, голос совсем мелкого пацаны, ещё даже не поломанный.А у меня башка надвое раскалывается, будто по ней кто-то ногами потоптался, или типа того. Так что базар этих двоих мне вообще ни разу не помогает, ни в курс дела въехать, ни в себя прийти.Я мычу, облокачиваясь на пол, и медленно сажусь на жопу.— Гляди, Кир, этот очнулся! Падла. — Продолжает докучать скрипучий голос первой паскуды. — А я решил, что ты отъехал. Во прикол.Как только я нахожу опору, то открываю глаза в каком-то… блядь, бараке, не иначе. Тут около дюжины двухъярусных кроватей, всё какое-то пыльное, грязное и вонючее. Слева от меня валяется шкет, ноет и хлюпает, пока ему по голове елозит ботинком шкет побольше, но тоже шкет. Ему лет шестнадцать на вид, а тому, которого он чморит, где-то примерно двенадцать или одиннадцать. Хрен его знает.— Хули зыришь? — шкет постарше кивает башкой. — Моргалы выколоть, а?Я перевожу взгляд обратно на комнату. На одной из ближайших кроватей сидит ещё один шкет, примерно одного возраста с тем, что на меня бочку катит, только у него рожа вся в шрамах и взгляд нифига не детский.Все эти дети одеты скромно, без изысков, и у них обувь будто на пару размеров больше, явно досталось от кого-то в наследство. Я наконец-то перевожу взгляд на свои собственные ноги. Так, ну, можно выдохнуть. Судя по всему, у меня есть член. Но мои острые колени и тощие ноги, выглядывающие из-под длинных шорт, нихрена не обнадёживают… они, блядь, детские, никак иначе.— Чё будем с ними делать, Кир?Пацан с изуродованным лицом встаёт резко и лениво подходит ко мне. Он заглядывает мне в глаза, после чего я замечаю, как из-за его спины выглядывает рука, а в руке блестит лезвие ножа.— Убьём. — Холодно отвечает Кир, и ни одна его мышца лица при этом не вздрагивает.— Лады, — акулой скалится его худощавый подельник.И я вдруг осознаю — до сих пор я нюхал полевые цветочки. Здесь и сейчас… начнётся настоящее дерьмо.