И решил этот мой одноклассник, от греха подальше, переменить участь. Захотел бананами торговать. Я ему объяснял, что хуже нет, от тоски и страха бананами заниматься. Бананы нужно чувствовать. Это не смешной фрукт, не праздничный дуралей, а фрукт хитрый, Фрукт себе на уме.
Но меня этот риелтор не слушал.
Продал какую-то квартиру, может статься и свою, наверное, ещё что-то продал, купил большую партию бананов и погнал куда-то в Сибирь.
В Томск. Или, может, в Новосибирск.
Поезд едет себе, едет, а этот бывший риелтор, знай себе, прибыль подсчитывает.
Да только на наших железных дорогах может всякое случиться, ну и, разумеется, случилось.
Встали его рефрежираторы посреди Сибири на запасном пути.
По неизвестной, а значит, обычной причине.
Стали посреди сибирской жары, где тридцать градусов и плавится асфальт, если бы он был.
Ну и через некоторое время перестали холодить холодильники.
А в Томске жара. Или там, в Новосибирске.
И товарищ мой ловит по телефону новости, и думает, прямо так сразу повеситься, или дождаться того момента, когда за ним владельцы квартир придут.
Потому что бананы — хитрый фрукт. Отрицательных температур они вовсе не терпят, при плюс восемь полчаса проживут, при девятнадцати — трое суток. А выше двадцати одного бананам и вовсе очко наступает, вернее — перебор. Превращаются они тогда в жидкую чёрную массу.
Я же говорю — особый фрукт.
Можно сказать, ягода.
Ну и покрылся мой риелтор крупным потом и впал в ступор.
Даже звонить на железную дорогу перестал.
Три дня стояли его рефрижераторы на какой-то станции, а потом — ничего, подвели тепловоз, дёрнули и приехали в Новосибирск. Ну, или в Томск.
Но все эти три дня стояла вокруг его состава аномальная погода в тринадцать градусов.
Вокруг пожары, жара, озёра сохнут, великие реки мелеют.
А там — тринадцать градусов. Ну, или тринадцать с половиной.
Самое то, что бананам нужно.
То, и больше ничего.
Получил мой одноклассник свои деньги. Пришёл, поблагодарил за наводки и советы, а потом и говорит:
— Нет, ну их, эти твои бананы, я лучше квартирами буду заниматься. С квартирами как-то проще, там этих твоих плясок с бубнами не нужно. Там, коли можешь сталинку от панели отличить, то всё хорошо. Ну, а хрущоба всё равно больше моей жизни простоит, не испортится.
С тем и пошёл.
Правда, через год его застрелили.
Ну дело-то житейское.
Я не только в Эквадоре такое видел.
Я честно скажу — возникло у меня тогда недоверие к этой его риэлтерской простоте.