Он рвёт траву и кидает её за магическую завесу.
Руки его уже не чувствуют боли, зато большая часть лощины облысела.
Лошадка с недоумением смотрит на человека, и, кажется, решает, что ей делать.
— Травка! — вопит монах, скача вокруг неё. — Травка! Вкусная травка! Чистый горный клевер! Но травка — только там!
Однако лошадь стоит ещё долго, прежде чем двинуться к заветному порогу. Кажется, она сообразила, что от неё хотят, и монах резво бежит за ней.
И вот он прыгает к ней на спину. Монах не падает, и всё же, уцепившись в последний момент, издаёт победный вопль — да такой, что лошадка припускает вдвое быстрее.
Лошадь дёргается и, почуяв неладное, взбрыкивает, подкидывая монаха вверх. Он больно бьётся брюхом, но крепко сжимает руками ускользающую гриву.
И вот они пересекают невидимую границу, составляя единое целое. Радужное сияние озаряет лошадь и всадника, воздух вспыхивает огнём.
И вот уже монах, что они вместе с лошадкой миновали магическую завесу.
Он издаёт крик радости, но крик получается странным, куда более сильным, чем он ожидал.
Он обнаруживает, что видит траву иначе, не так, как раньше, хлопает себя по бокам, переводит глаза вниз, и новый крик, уже булькающий крик ужаса, оглашает лощину.
Ниже пояса он видит короткие ножки с копытами, а когда оборачивается назад видит, что за спиной у него круглый лошадиный круп.
Слёзы катятся у него из глаз, но и сквозь эти слёзы он благодарит Святого Патрика за чудесное спасение.
— Чистый клевер… — печально думает он, наклоняясь к охапке свежесорванной травы. И набив ею рот, мычит с удивлением:
— Но ведь и вправду вкусно!
Наталья Александровна вышла в кухню, на запах сигаретного дыма.
— Это старик О’Коннор изгнал кентавров, да?
— О чём это ты? А, ну да. Он. Он изгнал кентавров, а потом исчез. Легенда говорит, что он стал последним из них и до сих пор пасётся где-то в горах.
Раевский аккуратно затушил сигарету и капнул на неё водой из-под крана.
Легенда не врёт, легенды вообще никогда не врут — ты побеждаешь дракона, а потом сам превращаешься в него.
Все желания сбываются так, что превращаются в наказания.
«Любой ценой, любой ценой» — шепчешь ты себе, и цена оказывается всегда слишком высокой. А цель… Цель оказывается…
— Ты останешься? — спросила она, наливая себе стакан минеральной воды.
Даже на расстоянии было слышно, как трещат пузырьки, потому что это была настоящая дорогая минеральная вода, не то что жалкие подделки. Звук этот неожиданно разозлил Раевского.
— Нет, милая, я бы рад, я бы рад, но, — он проглотил окончание, как неприятную на вкус таблетку, и пошёл одеваться.
И, чтобы два раза не вставать — автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.
Извините, если кого обидел.
17 марта 2015
История про псевдоидеологизацию (2015-03-18)
Слово, соглашусь я, неловкое.