А вот в соседнем доме жила поэтесса Парнок.
Она жила у меня за стенкой фактически, только на полвека раньше.
Эти дома были маленькие и стояли стена к стене.
Известно, что дом, где жила Парнок строил знаменитый архитектор Нирензее. В Москве что-то лихо снесли за последнее время много его домов, и поэтому проектировщикам велели, когда они это снесут, сохранить в новом здании форму старого фасада.
Но потом это разудалое дело сноса замедлилось, меня, впрочем, оттуда уже давно выселили.
Я к государственной машине сноса и разрушений относился философски, помня фразу Шкловского: «Когда мы уступаем дорогу автобусу, то мы делаем это не из вежливости».
Но вот старухи из моего дома боролись.
И соседские — тоже.
Однажды я пришёл к старухам, что пытались отстоять эти дома, на собрание.
Я сказал им:
— Старухи! Давайте повесим тут мемориальную доску: «Здесь в 1914 году Марина Цветаева потеряла невинность с Софьей Парнок». Дом станет выявленным памятником, на угол даже собаки ссать побоятся — и всё такое.
Но старухи обиделись и меня больше не звали.
Впрочем, дом Парнок, кажется, отстояли.
Кстати, отчего это творческие личности жили в квартирах за номером три — непонятно. Парнок тоже жила в третьей квартире — но не на 2-ой Тверской Ямской, а на 4-ой.
Я больше всего удивился именно этому открытию, ведь — каково? В трёх метрах, значит, от меня — за стенкой… Цветаева… И Парнок… А потом — те… И эти… И те тоже… А я-то, прочитавший Бог знает сколько текстов, про всех этих людей — ничего не знаю. Хотя, конечно, это всё надо проверить — может Парнок там делала совсем другое и с другими — она была известной ветреницей. Ан нет, пепел истории стучал мне в сердце, как полированные шишечки железной кровати в стену.
Стук-стук, слушай, сосед, силлаботонику русской поэзии.
Но и жизнь её не баловала, конечно.
А так-то дома тут были полны легенд — мне долго и серьёзно рассказывали про квартиру, что находилась подо мной — о том, как маршал Тухачевский пришёл туда на блядки, а его повязали по утру, и ещё со следами довольства на лице, и упаковали в чёрный автомобиль. И нужды нет, что его арестовали в городе Куйбышеве. Где город такой? Глянь вон всяк желающий прямо сейчас на карту — нет там никакого Куйбышева.
Был, может, да сплыл.
Отравили.
Как Тухачевский.
А несколько лет подряд я слушал из стены музыку. Нужно было привалиться стоптанным ухом в определенном месте — и было слышно тихое урчание электрогитары. Наверное, в подвале сидел какой-то человек, для которого наступил вечный день Сурка — он играл всё лучше и лучше, и вдруг исчез. Может быть, я опознаю его на слух в каком-нибудь радио.
Или вот во дворе нашего дома поставили какой-то бетонный куб, перевязанный арматурой.
На нём было написано: «Памятник потребителю». И точно, вместо части двора и больничного скверика нам на радость поставили богатый потребительский дом.
Извините, если кого обидел.
11 августа 2015
Ночной самолёт в дачном небе (День ВВС. 12 августа) (2015-08-12)
Мы сидели на крыльце в сгущающихся сумерках. Наши матери несколько раз выглядывали — как мы там, и меня веселило то, что они явно боялись — не покуриваем ли мы. На дачах были тысячи мест, где это можно было сделать тайком, а они боялись, что мы будем курить прямо у них на глазах. Да и бояться надо было совсем других веществ, не табака все теперь боялись.
А уж наши отцы как раз задымили сразу после ужина.