03 марта 2014
История про то, что два раза не вставать (2014-03-05)
Хозяин дачи храпел затейливо: посередине ночной тишины он вскрикивал, будто каркала какая-то неизвестная птица, а потом, через паузу, выводил, одна за другой шесть рулад, и вот затихал минут на пять. А потом всё повторялось снова.
Тогда я лёг подальше, у заиндевевшего окна и достал планшет.
По-моему, у нас уже не может быть скуки, когда есть клавиатура и экран. Раньше для этого процесса нужен был ещё источник света, но прогресс шагнул к нам навстречу.
И тут хозяин в тёплой ватной тишине произнёс:
— Говно.
Что за говно, куда? Я подумал, что очень мы разбрасываемся этим словом. Иногда оно заместитель крика "Мама!" или "Спасите!". Иногда человек норовит так обозвать всё то, что не понимает, а иногда это крик отчаянного слесаря, пробившего трубу. В общем, слово "говно" что-то вроде слова "интеллигенция", которое все употребляют, но никто не понимает.
И, чтобы два раза не вставать с дачного лежака, я попытался сформулировать своё отношение к фильму «Трудно быть богом». Вернее, к феномену фильма «Трудно быть богом» — в субботу ночью я лежал на чердаке над чужой бане, и, чтобы отвлечься от хозяйского храпа, думал о том, что все долго ожидаемые вещи опасны. Например, все нынче ожидают того, как напечатают тайного Сэлинжера — там, кажется, несколько книг, в существование которых не все ещё верят.
С фильмом Германа всё не менее интересно — там много всего намешано, и в самом фильме, и в ожиданиях вокруг него. Там какая-то удивительная сшибка ожиданий, готовности принять и готовности разочароваться. Был бы я социологом, так сделал бы карьеру на изучении этого феномена. С «Чёрным квадратом» бы ещё сравнил, блажил бы в телевизоре. Идея о том, как мы воспринимаем искусство, понемногу бы ускользала.
Собственно, подход частного человека к оценке фильма Германа ничем не отличается от механизмов его оценок событий на Украине, генетически-модифицированным продуктам и вообще чему угодно.
А так — ну его.
Так вот что в итоге получилось.
Извините, если кого обидел.
05 марта 2014
История про то, что два раза не вставать (2014-03-06)
Сахар был — колотый, пилёный, быстрорастворимый и постный.
Никакого тростникового, коричневого и прочего не было.
Хотя, казалось бы, Куба — рядом.
Зато жили по деревенским сельпо сахарные головы — бесформенные, а чаще всего похожие на конусы.
Дед иногда делал «сахарброды» — бутерброды, на которых, поверх тонкого слоя масла, насыпался сахар-песок.
Эти «сахарброды» вообще очень известная вещь — с маслом и без. Те, что без масла, чуть смачивались чаем, чтобы сахар с их не сваливался. Эти «сахарброды» упоминаются в воспоминаниях Елизаветы Драбкиной о Ленине (именно, о постреволюционном периоде): «Прежде чем разговаривать, он <Ленин — В.Б.> налил две чашки чаю из синего эмалированного чайника, стоявшего в углу. Поставил на стол блюдце с сахарным песком и тарелку нарезанного черного хлеба. Сахару было мало. Мы клали его слоем на хлеб и пили чай, как говорил Владимир Ильич, с “сахарбродами”»[1]. Впрочем, мой дед, мальчишкой переживший блокаду Юденича, тоже их очень любил — до поздних времён. Возможно, что это именно питерская традиция, потом распространившаяся далее. А колотый сахар я застал в Москве в семидесятые, ну и потом в разных чаепитиях восточного извода — когда к стаканчику чая подавались два кусочка именно колотого сахара.
Сахарные головы были в продаже ещё в семидесятые, правда, в основном в сельской местности.
Был так же сахар пилёный, в коробках. Там лежали кубики твёрдого сахара, что растворялся вовсе не сразу, как быстрорастворимый рафинад.
Особую ценность почему-то представляли сэкономленные в поезде кусочки железнодорожного сахара, завёрнутые в бумажку с изображением локомотива. Они были соединены по два, что-то в их было от конфеты, да только если не углядеть и чуть намочить краешек, этот твёрдый брусок рассыпался прямо внутри обёртки. Постный сахар был фруктовым. Влажные квадратики его продавались на вес. Кажется, он был трёхцветный — белый, зелёно-мраморный и розовый. Он летом, во время жары, слипался и его можно было резать наново.
Вообще, как исчезли сахарные головы, победил сахар-песок и кубики быстрорастворимого сахара. Пилёный и колотый куда-то исчезли.
Кстати, дед мой любил вспоминать простонародные байки «О том, как царь Николай…»: «Слыхали ль вы, как царь Николай чай пьёт? Берут большую-пребольшую сахарную голову, делают в самой макушке дырочку, и туда льют горячий чай. Вот так царь Николай чай пьёт». Следующая история, была, правда, не о сахаре: «Слыхали ль вы, как царь Николай спать ложится? Ложится царь Николай на двенадцать перин, а в Петропавловской крепости каждый час стреляют из пушки и кричат:
— Тихо! Царь Николай спит!»
Его сестру (она закончила Смольный институт), эти истории до крайности раздражали.
Извините, если кого обидел.
[1] Драбкина Е. Чёрные сухари. — М.: Художественная литература, 1970. С. 55.