— Слово, которое несет эта чистая книга, необходимо каждому, — смиренно склоняет наголо бритую голову Баобабова. — Только следуя словам этим, чище духом становимся мы. Да продлятся дни тех, кто придумал слова эти.
Монокль чуть не плачет от умиления.
— Похвально, больная. Это вам, несомненно, зачтется при выписке. Однако уважение закона не освобождает от сдачи анализов.
— Как только согласую этот вопрос с личным санитаром, — тихо шепчет Баобабова.
— Вот и ладненько. — Продолжая поглаживать Уголовный кодекс, Монокль разворачивается, желая на приятной для всех ноте покинуть камеру. Закрывает дверь, дабы не мешать нашей дальнейшей беседе.
— Э-э! — Машка перехватывает дверь посредством армейского ботинка. — Книжку-то отдай. Библиотечная она.
Извиняясь за рассеянность, Монокль возвращает уголовное чтиво. Пятится задом, раскланиваясь.
Прапорщик, не дожидаясь его окончательного ухода, с силой хлопает дверью, задвигает засовы, щелкает замками и не забывает про цепочку.
— Лох виртуальный, — скалится Баобабова, напрашиваясь на определенные нездоровые выводы. — Ловко я его?
Не понимаю, о чем речь.
Машка раскрывает кодекс. В страницах этой вечной книги, в вырезанных страницах лежит крошечная саперная лопатка из миниатюрного набора юного сапера. Вещь, несомненно, в клинике запрещенная. Если бы Монокль нашел лопатку, быть большому скандалу. Баобабову могли бы в менее благоустроенные апартаменты перевести.
— А затем, — отвечая на мой невысказанный вопрос, доверительно склоняется Баобабова, — чтобы не бездельничать, как ты, Лесик. А вкалывать с ночи до зари.
Баобабова, театрально пассируя руками и лопаткой саперной соответственно, подтанцовывает к цветному плакату, на котором она с Угробовым изображает из себя всю такую страшную, и откидывает бумагу. За Машкой с капитаном — разобранная кирпичная кладка и черное нутро подземного хода.
— Сама. Без помощников.
— А землю куда? — заглядываю в туннель, уходящий далеко в глубину.
— В матрац. Воду в рукомойник спустила, а землицу соответственно туда. Что не влезло, скушала. Гадость, а не земля.
— Да! — вспоминаю о рюкзаке. — Там тебе гостинцы принес. Всем отделением собирали. А куда подкоп?
Машка возбужденно пищит, выкладывая перловку.
— Куда угодно. Хочешь прогуляться? Только перестраховаться надо, чтобы лох этот не вернулся.
Из косметички появляется миниатюрный магнитофон из набора юного разведчика.
— Скажи что-нибудь, и полезем. Обещаю незабываемые впечатления.
— Может, не надо? — отбиваюсь я от крошечного микрофона. Ползать по узкому земляному лазу старшим лейтенантам не положено.
Удовлетворенно кивнув, Машка забирает микрофон и кричит в него: “Убью гаденыша!” — после чего ставит полученную запись на повтор, и камера наполняется повторяющимся диалогом как бы санитара и его подопечной:
— Может, не надо?
— Убью гаденыша!
— Может, не надо?
— Убью… — И так далее в той же последовательности.
— Пока батарейки не кончатся, никто не сунется. Леш, ну чего ты топчешься? Я для кого рыла?
Обстоятельства складываются не в пользу скромных старших лейтенантов.
Машка, не чураясь черной работы, подсаживает меня и проталкивает в лаз. Тесно, аж вспоминаю клаустрофобию.