— Глупо, — комментирую вспышку гнева коллеги, наблюдая, как жизнелюбивое растение отторгает из себя три кусочка свинца. Расплющенные пули звонко падают на блюдце с засохшими водяными разводами.
— Лесик! Только давай без нотаций! — морщится Баобабова. В ее глазах тоска и боль.
Пожимаю плечами. Можно и без нотаций. Но кактус не виноват в том, что кому-то в подворотнях видятся несанкционированные митинги. Сдержанней надо быть. И внимательней к трудовому народу, который необходимо защищать, а не разгонять при помощи кулаков.
Телефон звякает не так уверенно, как раньше. Недавно прочитал, что окружающие нас вещи чувствуют человеческие настроения. Наверно телефон тоже чувствует, что всех достал.
— Может, ответишь?
Можно и ответить.
Сдвигаю руку чуть правее, двумя пальцами поднимаю моментально успокоившуюся трубку. Мне не трудно.
— Але?
Тихий, до боли знакомый голос капитана Угробова долетает до ушей:
— Оба. Ко мне. Быстро. Пи. Пи. Пи.
Это гудки отбоя. Современные телефонные станции еще не научились пипикать, заглушая нецензурные выражения. И если в телефоне пипикает, значит не надо искать в этом какого-то скрытого смысла.
— Капитан?
По лицу Баобабовой легко догадаться, что она думает в данную минуту о капитане. Лицо Марии, вообще, как книга. Если прищурен глаз, скулы напряжены, а указательный палец неврастенически дергается, значит Угробов, в воображаемом плане, представляет разложившийся труп, прострелянный во всех возможных местах.
— Вызывает.
Нам ли обижаться на Угробова? Душевный человек и строгий начальник. Сразу же после завершения операции по Бэтмену вызвал нас в кабинет, где и сообщил радостную весть. Нашему отделу приказом свыше выделена индивидуальная машина. Без шофера, но хорошая. Конечно, Машка сразу же заикнулась о раздолбанном Запорожце, на котором будет стыдно выехать за ворота гаража. Но капитан Угробов успокоил. Придержал ручищами разбушевавшуюся Баобабову, после чего продемонстрировал в окошко выделенный транспорт. Машка, как только в окошко полюбовалась, сразу успокоилась.
Черный, сверкающий джип, конфискованный у какого-то барыги.
Вот-вот. У меня тоже дыхание перехватило.
После срочного заседания нашего отдела, при непосредственном участии самого капитана, было решено модифицировать модель под нужды отдела. Заднюю часть отгородить от водителя стальной перегородкой с зарешеченным окошком. Кожу, кресла и прочую дребедень заменить на долговечную жестяную обшивку из листового железа, приваренные к полу железные скамейки и дежурным плафоном из красного стекла.
В средней части, по просьбе прапорщика Баобабовой, решено было оставить отсек для оборудования, который, опять же по словам Марии, когда-нибудь должно было появиться в отделе. А пока свободное пространство Машка зарезервировала под свой ящик со всяким добром.
Капитан Угробов посоветовал прикрыть колеса дополнительными щитами Все стекла, кроме кабины, заварить к чертовой матери, а на передок, заместо ненадежных импортных дуг, поставить старый, проверенный временем и делами двадцать четвертый швеллер.
Он также собственноручно притащил в гараж стокилограммовую рацию, которую еле втиснули заместо выдранных со всеми потрохами магнитолы, телевизора, бара, вентиляции, микроклимата, подстаканников, под тарелочников и еще одной штучки с лампочками, назначение которой никто не знал.
Рация вписалась в обновленный интерьер салона словно была создана исключительно для этого. Красное, покрашенное кисточкой, дерево. Плавные изгибы и антенна на три метра высотой. Красота.
Начальник гаража, дядя Саша в отставке, когда выгонял машину после модификации, плакал от зависти. А я первые дни просто боялся подойти к броневику.
— Раз вызывает, значит надо, — прапорщик Баобабова, невзирая на личные обиды, поправляет заплаканный бронежилет, приглаживает стриженую голову и, подождав меня у дверей, первой выходит в коридор.
По дороге нас отлавливает начальник гаража дядя Саша. Сообщает, что пьяный слесарь Серега, посланный на круглосуточную заправку за горючим, сдуру перепутал машины и поехал на нашей машине. По дороге не справился с управлением и врезался на полной скорости в проезжающий по встречной железнодорожной ветке локомотив. И теперь железнодорожники предъявляют иск нашему отделению за разнесенный вдребезги состав.
Оставляем дядю Сашу в покое только после клятвенного обещания подкрасить содранную при столкновении краску на швеллере. А алкаша Серегу лично обещаю поставить к стенке гаража и расстрелять.
Старая добрая примета. Если у напарника день начался не слишком удачно, то остаток рабочего времени будет не лучше.
В приемной расстроенная секретарша Лидочка. При перепечатывании очередного приказа сломан ноготь. Наверняка самый нужный. На мизинце.
В отличие от прапорщика Баобабовой, которой чужое женское счастье по бронежилету, успокаиваю секретаршу Лидочку как могу. Оставляю ей на память стреляную гильзу. Милицейское поверье говорит, если в тихую погоду вставить пустую гильзу в ухо, можно услышать вой милицейской сирены.
Секретарша Лидочка искренне отмечает такое свойство моего характера, как дурость и советует поскорее предстать перед грозными глазами начальства, у которого уже два часа сидят дядьки в погонах с цветочками.