– Худые люди идут на город, теплый мой! Отсидеться бы мне… А?
– Наслышан.
На самом деле домовой только сейчас понял, отчего так много работал кузнец Кий в последние дни. Но Храпуня считал, что мужчина всеведущ, как бог, и признаваться в неведении не собирался.
– Что ж, – после раздумья, изображенного для порядку, сам-то он уж все решил сразу, сказал Храпуня, – место найдется. В сарае, при мне, значит. И к воде, любимой твоей, рукой подать. Вона где колодезь – птенец доплюнет!
– Заботливый ты мой! – восторженно прошептала кикимора.
И Храпуня растаял от предсказуемой, но все равно такой дорогой похвалы.
Кикимору, тем более болотную, обычное нападение кочевников на земли княжества напугать не могло. Среди способностей, для людей сверхъестественных, лесной и болотной нечисти дано было чувствовать приближение врага или друга. И кикимора поняла, что с юга на Путивль накатывается зло, во много раз превосходящее все, что люди могли испытать от беспокойных соседей, оставшихся от языческого прошлого.
Абдул Аль-Хазред сильно изменился за последние недели. Казалось, он еще больше исхудал и вытянулся, превратившись в подобие иссушенной солнцем падали, расклеванной стервятниками, которая регулярно попадалась на пути войска Гзака.
Однако доспехи сидели на нем не хуже, чем у прочих, а глаза под низко надвинутом на брови бурнусом отливали матовым тоном. Блеск глаз – свидетельство молодости и горячности. Аль-Хазред, как опытный воин, был спокоен.
Он шел убивать. Это так… буднично!
Смерть пришла за смертью. Магия, многократно усиленная волей Безымянного бога, помогла арабу узнать, где оказалась недостающая страница «Некрономикона», необходимая и желанная для грядущего воскресения Господина безумного Аль-Хазреда.
Много крови должно пролиться в будущих схватках. Это было ценой за могучие и страшные слова, написанные в утраченных строках «Некрономикона» на пергамене, выделанном из человеческой кожи. Написанные человеческой кровью.
Кровопролитие требует новой крови.
Так вот несовершенно устроен наш мир.
Случайно ли?
Княгиня Ярославна в окружении бояр и воевод стояла на забрале одной из стен путивльского детинца и молча глядела через проем бойницы на бесчисленные дымы, поднимавшиеся с противоположного берега реки Сейм.
– Деревни горят, – тихо сказал кто-то за спиной княгини, и в голосе этом Ярославна почувствовала укоризну.
– Ничего, – сказала Ярославна. – Главное – город отстоять. Спасем Путивль, тогда и отстроим все заново. Не справимся же – восстанавливать княжество некому будет.
– Через реку половцам не перебраться, – сказал один из киевлян, прибывших вместе с Олегом Святославичем. – Господь беды не позволит, отсидимся.
– Гзак не деревеньки зорить пришел, – это подал голос кто-то из местных. – Ему город нужен.
– Ему – город, – подхватила княгиня, – мне же – он сам. Ха-ан!
Не сказала, а словно выдохнула. И лицо окаменело на мгновение, обратившись в маску смерти. С таким лицом, видимо, отец княгини, Ярослав Черниговский, сидя на золотом престоле, подпертом железными дружинами, приказывал казнить бояр, осмелившихся сопротивляться княжьей воле.
– Напрямую через реку Гзак действительно вряд ли сунется, – продолжила княгиня. – Поэтому должно оставить на башнях дозоры, а всех прочих – убрать. Мало людей, каждый вой на счету… Мыслю, что по посаду удар ждать следует, так ли, воеводы да бояре?
– Обычно половцы на город не идут, ждут боя в поле…
– То обычно, ты верно заметил, боярин Знат! Твои же слова повторю: Гзаку город нужен. Приступу быть, где вот только?
– Считаю, с севера! Дозволь сказать, княгиня!
– Говори, воевода Тудор!
– Реку Гзак все равно обойдет, по правую ли руку от города, по левую – гадать не берусь. Теперь сама погляди, княгиня. Вот мы стоим лицом к реке. Справа – большой глубокий овраг, конница не пройдет. Так? Так. Дальше. Слева – ручей, небольшой вроде бы, но стены намыл себе крутые да сыпучие, опять коня не проведешь! Потому и говорю – обойдет Гзак город, с севера ударит!
– Согласны, воеводы да бояре? Тогда порешим так. Дружину конную у северных ворот держать будем, и вам там быть, как прикажу. Ясно?!
Тысяцкий Рагуйла хотел что-то сказать княгине на ухо, но она ладонью остановила старика: