— Господи, боже мой, есть ли у вас глаза, чтобы видеть? И мозги, чтобы понимать? Вы что, не можете принять очевидный факт оттого, что он выходит за рамки тупой обыденности? Вы принесли ее сюда сегодня — и мы ее отправили в прошлую неделю. Это мы видели. Несколько дней назад я нашел ее здесь. Эту же денежку… или, точнее, более поздний сегмент пространственно-временной структуры — она на неделю старше, немного более потертая. Сказать, что она «та же», нельзя, как нельзя говорить, что взрослый человек — то же самое, что и ребенок, из которого он вырос. Он старше.
Я снова взглянул на монету.
— Доктор… отправьте меня на неделю назад.
— Об этом не может быть и речи, — сердито ответил он.
— Почему? Ваша машина не может работать с людьми?
— Что? Конечно же, она может работать и с людьми.
— Тогда почему бы не попробовать? Я не боюсь. Только подумайте, как чудесно будет, если я опишу в книге… собственные впечатления. Тогда я смогу ручаться собственным опытом, что машина Твишелла работает.
— Вы уже можете ручаться. Вы видели ее в работе.
— Да, — нехотя согласился я. — Но мне не поверят. Этот опыт с монетами… я его видел и верю в него. Но кто-нибудь из моих читателей сможет сказать, что вы — просто ловкий шарлатан и мистифицировали меня.
— Черт побери, сэр!
— Так могут сказать они. Их невозможно будет убедить, что я сам видел все то, о чем написал. А вот если вы отправите меня на неделю назад и я смогу описать свои ощущения…
— Садитесь и слушайте, — он уселся, но для меня стула не нашлось, хотя он не обратил на это никакого внимания.
— Когда-то я уже экспериментировал с людьми. Именно поэтому я никогда не пойду на это снова.
— Почему? Они погибли?
— Что? Не говорите чепухи, — он быстро глянул на меня и добавил, — только в книге об этом не должно быть ни слова.
— Как скажете, сэр.
— Серия предварительных опытов показала, что живые существа переносят темпоральные перемещения без малейшего вреда для организма. Я по секрету рассказал об этом моему приятелю, молодому парню, который преподавал рисование и все такое прочее в Архитектурном Колледже. Конечно, больше бы подошел инженер или ученый, но я выбрал его: у него был живой ум. Этот парень — его звали Леонард Винсент — решил рискнуть… причем всерьез. Он потребовал, чтобы я переместил его не менее, чем на пятьсот лет. Я не устоял перед этим искушением.
— И что было с ним потом?
— Откуда я знаю? Пятьсот лет! Я просто не доживу до тех лет.
— Так вы думаете, что его занесло в будущее?
— Или в прошлое. Он вполне мог оказаться в пятнадцатом веке. Или в двадцать пятом. Шансы совершенно равные. Здесь неопределенность — симметричные уравнения. Иногда я думаю… хотя, конечно, нет — …просто имена похожи…
Я не стал спрашивать, что он имел в виду, мне внезапно пришла в голову та же мысль, и волосы у меня встали дыбом. Но у меня хватало своих проблем, и я не стал развивать эту идею. Тем более, что в пятнадцатом веке человек никак не мог попасть в Италию из Колорадо.
— …И я решил прекратить опыты. Это уже не наука, когда не видишь результатов эксперимента. Хорошо, если он попал в будущее, а если в прошлое… это значило бы, что я своими руками отправил друга на расправу дикарям. Или на съедение диким зверям.
Я подумал, что с тем же успехом он мог стать Великим Белым Богом[23], но придержал эту мысль при себе.
— Но меня-то не нужно посылать так далеко.
— Если вы не возражаете, сэр, не будем больше об этом.
— Как хотите, профессор, — сказал я, не собираясь сдаваться. — Позвольте подбросить вам идею.
— Валяйте.
— Мы можем повторить опыт, точнее, устроить генеральную репетицию.
— Что вы имеете в виду?
[23] Автор, вероятно, в первом случае намекает на Леонардо да Винчи, а во втором — на Кетцалькоатля (Великий Белый Бог) — одно из божеств древних майя.