— Дык, я ж вчерась токо убиралась? — встревожилась Праня и немного напряженным голосом искательно спросила, — а что, плохо прибралась разве? Дык я прям сейчас пойду, всё исправлю…
— Нет, нет, всё хорошо, — попытался успокоить её я, — я просто хотел узнать, когда в следующий раз? А то ко мне товарищи должны прийти, так я хотел согласовать…
— Ась? — напряглась Праня.
— Подстроиться под твою уборку, — прояснил я, пытаясь скрыть раздражение, — а то ты уберешь, а мы намусорим, курить будем.
— Дык ничаво страшного, курите, Геннадий Сидорович, я потом опосля приду приберусь, ага, — разулыбалась Праня.
Ну и как отобрать эту чёртову куклу⁈
У нас в городе N было три кладбища — старое, новое и еврейское. Призрак Веры не сказал мне, на какое точно нужно идти. Судя по её одежде — умерла она давно, ну лет двадцать-тридцать назад точно. Значит нужно смотреть старое кладбище. Новое появилось уже после Революции. А еврейское само по себе отпадает.
Я шел туда, ведь выполнить обещание было надо, а из головы не выходил вчерашний ужин у Форбрихеров. Когда старуха категорически потребовала убить хозяина дома, я не знаю, как сдержался. Еле-еле досидел положенное время и при первом удобном случае свалил оттуда. Лизонька, конечно, была расстроена, но меньше всего мне хотелось её радовать. Хотя любопытно, что же такого натворил этот Форбрихер, что старуха даже не ушла на тот свет, а продолжает держаться в доме, истекая желчью. Ну, или что там у призраков вместо этого.
Некстати вспомнился разговор с Лизонькой. После того ужина проклятая старуха всё не шла у меня из головы. С утра у меня сегодня были занятия в аптеке, поэтому, воспользовавшись приветливым расположением ко мне Лизоньки, я оттащил её в сторону и учинил допрос:
— Мне вчера так понравился у вас ужин, — начал я с комплементов, — кстати, вы были просто прелесть в том розовом платье.
— Это мне тётя из Парижа привезла, — пролепетала довольная Лизонька.
— Сразу видно, какая у вас приличная семья, — продолжал мироточить я.
— Да! Мы хоть люди простые, но в европейских салонах нас принимают, — похвасталась Лизонька, но потом слегка покраснела и поправилась, — так всегда говорит тётя Роли.
— Что за тётя Роли? — чуть напрягся я.
— Вы же её вчера видели, — захлопала глазами Лизонька, но, увидев, что я не понимаю, спохватилась, — тётушка Роланда Карловна. Мы её тётя Роли называем.
— Так, погодите-ка, — ухватился за первый попавшийся предлог я, — давайте ещё раз. А то я совсем запутался. Вчера были на ужине, кроме ваших родителей и брата — тётушки Роланда Карловна и Альма Францевна, правильно?
— Ага, — кивнула она.
— Это все ваши тётушки, или ещё есть? — спросил я.
— Нет, в городе только эти. Есть ещё тётушка Мадлен, но она в Цюрихе живёт.
— Ага. Это я понял, — задумался я, — а ваши бабушки или бабушки-тётушки, я забыл, как это называется правильно, она все здесь жили?
— Нет, дедушка с бабушкой сюда переехали из-под Брюсселя, папа потом уже здесь родился.
— А бабушка здесь умерла?
В общем в таком ключе я допрашивал Лизоньку минут двадцать. Наконец, она не выдержала и просила:
— Геннадий, а зачем вам эти подробности?
— Как это зачем⁈ Как зачем⁈ Я же должен понимать, с кем общаюсь и в чей дом хожу! — воскликнул я.
Не знаю, поверила ли Лизонька, но таких вопросов она больше не задавала.
Путём длительных и нудных расспросов, в конце концов удалось выяснить, что призрак дамы — это сводная сестра матери отца по имени Ульрика, старая дева. Умерла она очень странно — приняла яд. До сих пор никто понять не может причину, по которой она так поступила.
Ладно, в следующий раз, когда буду наносить визит Форбрихерам, постараюсь уточнить. Главное, успеть до отъезда.
Ветер сменил направление, и я поёжился и хлюпнул носом — сегодня было прям очень холодно, ноябрь приближался к своему экватору и город замерзал под покровом холодной обложной мороси. И вот в такую погоду я прусь на кладбище, потому что, блин, пообещал. Но если совсем уж говорить честно — мне всё это было жутко интересно.
Кладбище находилось хоть и недалеко, но всё же за пределами города. Здесь было ещё холоднее, я уже не ёжился, а трясся, как осиновый лист. Кроме того, поужинать я не успел — после аптеки еле-еле отвязался от Лизоньки и пошел сюда.