— четыре пуда муки;
— семенной картофель и рожь.
Когда Анна закончила читать, зал ещё пару минут рукоплескал. Девчонки аж искрились от удовольствия, что так утёрли носа мужикам.
Я заметил, как Зубатов смотрел на всё это. Ну, или на Анну.
Чёрт, хоть бы Клара не заметила, а то замучает меня совсем.
— А теперь, сёстры, давайте поговорим о том, как мы с вами будем дальше жить…
Анна начала беседу, в которую тут же включились все, особенно агитбригадовцы. Больше всех, конечно же, старался блеснуть эрудицией Зубатов. Беседа разгорелась и грозилась затянуться далеко за полночь.
Мне же стало скучно, я никогда все эти идеологические разговоры не любил. Поэтому я ещё немного посидел, шепнул Нюре, что пойду спать, и вышел из клуба.
Колючий ветер резко швырнул мне в лицо горсть острых дождевых струй, я поспешно втянул шею в ворот тулупчика, сунул руки поглубже в рукава и торопливо почесал в трактир, где мы теперь жили. Под ногами противно хлюпала грязь. Дорога была скользкой от разбухшей глины. Один раз я чуть не поскользнулся и не поехал в овраг.
На дороге я растерянно закрутил головой — не помню, в какую сторону.
Раздумывать было некогда и я, как любой нормальный мужик, пошел налево. Пройдя довольно большой кусок дороги, я внезапно вдалеке увидел отливающую чернотой гладь пруда и понял, что не всегда налево — это хорошо. Решил вернуться. Затем, соответственно повернул направо. Пошел дальше. Дождь усилился и теперь идея уйти пораньше спать уже не казалась мне такой замечательной.
Прошел ещё мимо дворов пятнадцати и вдруг уткнулся в тупик. Дальше дороги не было.
И вот что делать? Где этот проклятый трактир?
— Енох! Моня! — жалобно позвал я, — кто дорогу помнит?
— Зачем ты пошел, не зная дороги, да ещё и в такую погоду? — набросился на меня Енох, — сейчас промокнешь, заболеешь, как тогда?
— Это когда? — спросил Моня.
— Да в Вербовке, как мы только познакомились… — начал было Енох, но я рыкнул:
— Тихо!
И бросился за угол забора, где притаился и стал смотреть.
Мимо меня, но не рядом, а на отдалении, вдруг торопливо прошел мужик.
Вроде мужик.
Он прошел и скрылся за углом.
— Енох! Моня! Вы это видели? — свистящим шепотом спросил я. — Мужик ходит.
— Да нет, это баба! — не согласился со мной Моня, — в юбке же.
— Генка прав, это мужик! — поддержал меня Енох, — движения как у мужика и широкоплечий.
— Здесь нет мужиков! — огрызнулся Моня, — ты что не слышал, что Анна говорила⁈
— Не спорьте, — ответил я, — я сейчас пойду туда и гляну — мужик или не мужик.
Я пошел по дороге в ту сторону, где прошел непонятный бабомужик, и тут от порыва ветра тучи на небе разошлись и блеснула луна. В её неясном свете стало видно следы на дороге.
— Мужик! — удивлённо сказал я, разглядывая след примерно сорок пятого размера.
Глава 26