За спиной послышался тихий женский смех. Тулица, как и сам он, еще не поняла, что случилось, но убитое талисманом волшебство исчезло, и она обрела возможность говорить.
Санциско не посмел повернуться и посмотреть ей в глаза. По двору, не зная куда деть свою ярость, бестолково бегали воины.
«Обманул!» — подумал Санциско о Белояне. — «Обманул… Нет. Не может быть! Я же чуял волшбу!»
Ему стало стыдно и он свесившись вниз крикнул:
— Ищите их! Ищите! Они где-то тут!
….Ковер грянулся на землю со всего маху, и все кто сидел на нем раскатились по дороге прямо под конские копыта. Гаврила трижды перевернулся и раскинув руки, словно пришибленная копытом лягушка, поднял кучу пыли, но остановился. В горле першило от пыли, в голове стоял гул, словно в пустом кувшине вертелся ветер.
— А! Это ты, любимец Аллаха?
Муаммар Каффади поверх лошадиных голов с восхищением смотрел на богатыря, и в его глазах светилась радость нечаянной встречи.
— Видишь, Аллаху угодно, чтобы мы продолжили разговоры об истиной вере… Гаврила не понял слов, но уловил, что с ним говорят без зла и опустил меч.
— Ты кто?
Богатырь ничего не видел сквозь пыль и сделал несколько шагов вперед, на голос, перешагнув хныкающего Гы. В глазах двоилось, но все же он узнал купца. Масленников стремительно обернулся. Город все еще виднелся на виднокрае но так далеко, что… Он посмотрел на купца, потом на коней.
— Слушай, караванщик! Есть возможность послужить Богам.
— Каким? — на всякий случай спросил караванщик, уже понимая, что послужить придется.
— Тем, в которых веришь!
Больше чем словам Муаммар поверил глазам богатыря. По ним видно было, что тот мог и убить под это дело.
— Аллах сказал — я сделал.
Гаврила принял слова купца за согласие. Не обращая внимание ни на Мурю, ни на Гы он махнул рукой Избору с Исином, чтобы забирались и сам прыгнул в телегу к караванщику.
— Гони! — проревел Гаврила в ухо купцу, сразу становясь зверем. — Гони!
Голос его был страшен и купец не посмел ослушаться. Уже не думая о своей жизни он закрыл глаза и взмахнул кнутом. С замиранием сердца караванщик ждал неизбежного — отчаянного ржания, мокрого хруста ломающихся костей и рвущихся жил, мгновенной острой боли и спасительной тьмы, и тут же рядом — зеленые кущи райских садов.
Вместо этого над ухом оглушительно грохнуло и незримая сила отбросила его в бок, едва не сбросив с телеги. Он открыл глаза и вместо стены увидел выбитые городские ворота.
— Ворота! — радостно заорал купец, возвращаясь к жизни из райских садов. Над его ухом опять грохнуло и голос Гаврилы проорал.
— Хрен вам, а не ворота!!
— Ай-я-я-я-я! — заорал купец от восторга. — Все по воле Аллаха! Аллах велик!
— Заворачивай.
Второй раз Муаммара просить не пришлось. Телега дребезжа железом встала на два колеса и выбросив фонтан земли, остановилась. Купец попытался вскочить, но Гаврила крикнул:
— Сидеть! Сейчас покупателей пришлю…
И подхватив щит он прыгнул во двор.
Во дворе шла не драка, а резня.
Остроголовые налегке — без щитов и копий — рубили безоружных журавлевских дружинников своими черными мечами. Журавлевцы же отбивались только древками копий, словно в насмешку оставленных магом им вместо оружия. И только в одном месте кровь лилась с обеих сторон. Баниш с криком «ёпа — ёпа!» круша вокруг все, до чего смог дотянуться, точно таким же мечом сдерживал натиск остроголовых, давая безоружным товарищам уйти в башню. Грохот, произведенный Гаврилой и воротами на мгновение отвлек от дела и тех и других.
— Оружие! — радостно закричали дружинники, увидев древки копий, что торчали из тележки Каффади.