— Досталось же вам, бедненьким…
— Ничего, — излишне бодро ответил сотник, — ты нас не жалей. Тем, другим, больше досталось.
Муря посмотрел на Исина и тот понял, что колдун видел чуть больше, чем хотел показать.
— Не хорохорься, — откликнулся колдун, глядя на хазарина. — Тем досталось, да и вам в две руки насовали.
— Это точно, — сказал Избор. — Мою спину ты видел, у хазарина она малость получше — он все за моей прятался, а вот у Гаврилы….
— Да знаю я все про вас, — отмахнулся от него Муря с очевидным огорчением. — Говорил ведь, предупреждал… Осторожнее нужно было, а не лезть туда очертя голову… Теперь вот ходи как сквозняк, просвечивай.
— Да, — уныло согласился Гаврила, — хожу вот уже…
Колдун обошла Избора кругом, по-хозяйски осматривая, словно бычка, которого собирался купить.
— Воду пил?
Конечно, он имел ввиду Мертвую воду.
— Пил.
Он еще раз по-хозяйски как-то потыкал ему в спину пальцем.
— Добавь два глотка да потерпи. Само пройдет.
Не говоря не слова, Избор достал кувшин с Мертвой водой, и добавил два глотка. Гаврила с напряжением смотрел на него и Избор, оторвав горлышко от губ, сказал.
— Не горюй. Твое от тебя не уйдет. Нахлебаешься еще.
— Нахлебаюсь…. Когда только?
— А вот сейчас и спросим у хорошего человека. Эй, Муря!
Колдун все шаривший глазами по поляне, словно не веривший словам Избора встрепенулся и наклонил голову к Гавриле.
— Что тебе?
— Со спиной понятно, — сказал Избор. — Спасибо. Теперь бы приодеться нам, а? Да вот Гаврилу вернуть в нормальное состояние… Можно это?
Муря поднял из травы обугленную шкуру, принявшую на себя удар огня и растянула ее перед глазами. Лицо его стало кислым и подержав кожу в руках он разжал пальцы. Некогда мягкая, хорошо выделенная шкура с деревянным стуком упала на землю.
— Ну?
— Тут не то что штопать, тут уже гореть нечему — сказал он. — Да и не белошвейка я, вроде…
— Ну сколдуй чего-нибудь… — посоветовал Избор.
— Перебьетесь.
— И что мне теперь голым ходить?
— Зачем же голым? — искренне удивился колдун. — Новую достанешь.
— Где я тебе ее тут достану?
Избор огляделся, но после Муриных слов лес не стал ни реже, ни многолюдней.
— Кто ж мне ее отдаст?